Геннадий БОРУНОВ

"ЗЕМЛЯ, ГДЕ Я РОДИЛСЯ"

Несколько лет назад ко мне обратился редактор нашей районной газеты "Новая жизнь" Владимир Иванович Полунин: "Геннадий Федорович, вы человек уже немолодой, в вашей памяти явно сохранились воспоминания о Павловске, его постройках, которые время не пощадило. Напишите об этом в нашу газету".

Предложение это для меня было неожиданным, хотя у меня к тому времени накопилось много записей, воспоминаний, но писал я их для себя, порой как дневник, порой просто так, под настроение. И мысли у меня не было, чтоб что-то печатать из этого. Подумал я и решил написать очерк-воспоминание, но с определенной темой - разрушение Введенской церкви. Церковь была своеобразной архитектуры, нигде ничего похожего я не встречал. Кроме того, она была построена при Павловском сереброплавильном заводе. При написании очерка у меня появилась мысль - вместо двух разрушенных церквей в Павловске построить маленькую церквушку или хотя бы часовенку. Статья была тепло встречена читателями и, видимо, сыграла определенную роль. К тому же и время созрело - в Павловске нашлись энтузиасты, была создана православная община. Ездили представители в Барнаул и добились открытия в Павловске церковного прихода.

После того, как та первая статья была напечатана, редактор предложил мне написать очерки о создании своих картин. С легкой руки Владимира Ивановича процесс пошел, а корреспондент Марк Денисов меня тормошил, чтобы я писал дальше и не срывал график выпусков...

Было напечатано более 100 страниц, я устал писать, ведь основная-то работа у меня другая, и я перестал делать продолжение очерков.

Но тут неожиданно в респектабельном московском журнале "Российская провинция" на мелованной бумаге с цветными репродукциями моих картин были перепечатаны некоторые газетные материалы из "Новой жизни". После этого и журнал "Алтай" насмелился перепечатать материалы "Новой жизни" в N 6 1998 г. и N 1 1999 г.

Ну а сама идея, поданная Владимиром Ивановичем, написать о павловской старине надолго заглохла.

И вот сейчас, лежа на больничной койке, я решил вернуться к той задаче. Но, как всегда, писать не по архивным материалам, а так, как все сохранилось в моей памяти.

С чего же начать? Наверное, с узкой тропинки.

ТРОПИНКА

Более ста лет работал в Павловске сереброплавильный завод. За это время получены были сотни пудов серебра. Руду же в Павловск везли десятки тысяч лошадей из Змеиногорска, до которого было более двухсот километров. Из переработанной руды образовались горы шлака. И вот среди них шла тропинка из Забегаловки в центр Павловска. Переработка руды в те годы была не очень качественной, и в отвалах шлака была масса соковин, в которых содержались примеси меди, свинца, какое-то количество серебра.

Вот это обстоятельство и побудило перед самой войной перекопать весь этот шлак. Могучие рабочие брали прямоугольник размером примерно два метра на десять и совковыми лопатами перебрасывали шлак, пока не добирались до самой земли. Затем рядом брали еще такой же участок и перебрасывали шлак в уже перекопанный отвал. Попадавшиеся же соковины отбрасывались в кучи. Затем их увозили в Барнаул на переплавку. Иногда рабочие натыкались на громадные слитки. Они образовывались тогда, когда в плавильных печах падало дутье воздуха, печь затухала, а расплавленная масса руды застывала, и получался огромный ком. Приходилось печь разбирать, а застывшие слитки - их называли "свиньями" или "чушками" - вывозить в отвал. Иногда эти "чушки" достигали веса около двух тонн. Тогда мощными гусеничными тракторами ЧТЗ вывозились они на опушку леса в район нынешнего кафе "Мельница" и рвались динамитом. Весь Павловск содрогался от этих взрывов, после чего мелкие куски металла тоже везли в Барнаул. За многие годы после войны этот перекопан ный шлак развезли на грузовиках на строительство дороги в Барнаул и другие места. От тех гор шлака сегодня не осталось и следа. Слышал я, что японцы предлагали построить высококлассную асфальтированную дорогу до Барнаула, лишь бы забрать себе этот шлак.

"ПОСЛЕДНИЙ БЛАГОВЕСТ"

Долго не мог я насмелиться написать об этом картину. Наконец она была готова и в 1991 году показана на зональной выставке в Красноярске. Картина называется "Последний благовест. Введенская церковь в Павловске. Год 1934-й".

Я обязан был сделать эту картину. Ведь церковь начал расписывать мой дед Георгий. Весной 1920 года он умер от тифа. Может, и к лучшему - в музее Барнаула сохранилось несколько икон Д.Балыкина - в 30-м году за свою иконопись он был арестован и умер в тюрьме. Его участь разделила даже супруга Балыкина, только умерла она в другой тюрьме.

Мой отец Федор Георгиевич перед тем, как сломали Введенскую церковь, тайно сфотографировал храм - и эта фотография является документом существования Введенской церкви (она хранится в музее истории Павловска).

Отвлекся я. В этой церкви меня крестили в 1928 году, поскольку мама пела в церковном хоре. Вот я и посчитал себя обязанным нарисовать картину "Последний благовест" - она является художественным документом о далеких 30-х годах.

УВЯДШИЕ ТАЛАНТЫ

Мама моя родилась в Павловске на Забегаловке. Школа в те годы была на окраине села, на Бродках за Касмалой. Там в одном доме, в большой комнате сразу четыре класса занимались. Строгая учительница Христина Алексеевна одним объясняла задание, другой класс чтением занимался, третьи задачи по арифметике решали. И лишь один урок был сразу у всех - Закон Божий. Приходил священник из церкви, объяснял божественную историю и пению обучал. Тут и русские песни пели, и церковные мелодии исполняли, начиная с самых простых. Еще он обучал учеников нотной грамоте.

По всем предметам мама хорошо училась, но в пении у нее неожиданно талант открылся - и голос, и музыкальный слух абсолютный, и ноты как-то легко усвоились.

А в Введенской церкви - кирпичной, красивой, старинной постройки - новый регент - руководитель церковного хора в те годы появился. Он в Томске в губернской капелле пел, прошел весь курс обучения и был направлен в Павловск. Молодой регент рьяно взялся за дело, и ему, как говорится, карты шли в руки. Вскоре он нашел прекрасного баса в лице тогда еще молодого Василия Павлищева. Редкой красоты и силы голос у него был. Потом тенор вдруг в селе обнаружился. И вот тебе на: маленькую девчушку с чистым, редким голосом - дискантом - батюшка в церковь привел из школы с Бродков. Ходила мама постоянно на спевки, петь по нотам в совершенстве научилась, и года через полтора ее в основной состав хора включили. Очень рад был молодой регент, что такие голоса у него появились. Звучание хора стало практически идеальным.

Сохранилась у нас маленькая любительская фотография участников хора на фоне кирпичной стены церкви. На ней высокий Василий Павлищев, неказистый щупленький тенор (ни имени его, ни фамилии, к сожалению, не знаю), мама и несколько женщин из хора. На том снимке и моя персона запечатлена в нарядном полуплатьице стоящим в траве. Я уже на ногах стою, значит, мне уже года полтора и это 29-й год. Это было время расцвета хора. Позднее вспоминали наши соседки - тетя Еня Шалыгина и тетя Маня Тангаева: "Ходили в церковь хор послушать, мурашки по коже шли, как хор грянет".

Как-то, уже в восьмидесятых годах, когда от Введенской церкви и помина не было, к очередной художественной выставке мне был заказан портрет заслуженного учителя РСФСР Григория Васильевича Павлищева, сына того самого певца из церковного хора. Во время работы над портретом я иногда пластинки ставил послушать музыку для поднятия настроения и поставил как-то запись Шаляпина. Слушал, слушал Григорий Васильевич да и говорит: "Знаешь, Гена, а мой отец пел не хуже". Первое, что я подумал: ну, хватил! Но, поразмыслив, понял, а сколько в России талантов... Это повезло Шаляпину, что судьба его так повернулась. А сколько талантов разных сгинуло... Вот и жизнь Василия Павлищева - пример тому. После закрытия Введенской церкви вызывали его в Новосибирск на конкурс певцов Сибири. И не стоило ему большого труда занять среди басов первое место. Пригласили его работать в создаваемую в Новосибирске филармонию и только что образованную радиостанцию РВ-76. Жилье дали. Но тут лето подошло к концу, и душа заболела у певца - ведь в П авловске хлеб надо убирать, скотине корм готовить на зиму. Бросил Павлищев богемную жизнь и вернулся домой, где не было ни филармонии, ни радиостанции.

Уже во время Великой Отечественной войны мама встретила Павлищева в последний раз в поликлинике. Он состарился, ходил с костылем - вез сено на коне, колесо телеги попало в глубокую колею, и воз перевернулся. А еще пожаловался, что горло болит - рак признали.

У мамы моей тоже интересное в судьбе было. Еще перед революцией в Павловске проживала мать одного царского генерала. Часто наведывался генерал в Павловск к матушке, и, конечно же, посещение церкви генералом и его матушкой было обязательным. Его появление в церкви всегда было заметным. И служба каждый раз как-то торжественнее выглядела. Любил генерал слушать хор и не раз после службы поднимался на хоры, разговаривал с певцами. И каждый раз говорил маме: "Вот, Мариша, подрастешь немного, и я увезу тебя в консерваторию. Учиться тебе надо".

В те дореволюционные годы хорошим тоном считалось у состоятельных людей отыскать где-то в глуши талант и вывести его в люди. Вот не будь в Красноярске золотопромышленника Кузнецова, мир не узнал бы Василия Сурикова как художника. Кузнецов увез его в Петербург, помог деньгами, будущий художник поступил в Академию художеств и окончил ее. Он стал знаменитым художником, гордостью России. А ведь не будь Сурикова, мы бы и о золотопромышленнике Кузнецове ничего не знали.

У нас на Алтае, к примеру, в свое время были проведены благотворительные концерты в Народном доме, и на пожертвования богатых людей уехали учиться в столицу Гуркин и Никулин. Их произведения находятся во многих музеях. Недавно десяток произведений этих художников из фондов Алтайского музея изобразительных искусств был показан в нашей Павловской картинной галерее. Многие павловчане за честь сочли познакомиться с этой выставкой.

Вот и у моей мамы в середине двадцатых годов чуть не появилась возможность учиться. Шли годы, мама подрастала, но в 1919 году в Сибири окончательно наступила другая власть. Не появлялся больше в Павловске генерал. Так и осталась моя мама со своим талантом без консерватории.

А я вспоминаю, как уже в конце тридцатых годов шьет мама: строчит машинка, а она поет, свою партию выводит то из концерта Бортнянского, то Чайковского. Стучит машинка, а мама поет и получает от своего пения удовольствие, хотя никто ее не слышит кроме домочадцев.

Вот так и не расцвели павловские таланты. Не судьба.

17 октября 2008г.

"ЗЕМЛЯ, ГДЕ Я РОДИЛСЯ"

ТРОПИНКА

"ПОСЛЕДНИЙ БЛАГОВЕСТ"

УВЯДШИЕ ТАЛАНТЫ

АРХИВ за 2009г.

АРХИВ за 2008г.

АРХИВ за 2007г.

АРХИВ за 2006г.

АРХИВ за 2005г.

АРХИВ за 2004г.

АРХИВ за 2003г.

АРХИВ за 2002г.

АРХИВ за 2001г.