Жизнь как драма

ОН БРОСИЛСЯ ПОД ПОЕЗД, НО ЕГО ОТБРОСИЛО НА НАСЫПЬ...

АВТОР ПЕРВОГО СОВЕТСКОГО УЧЕБНИКА ПО ШАХМАТАМ КАК БЫ ИГРАЛ СО СМЕРТЬЮ В КОШКИ-МЫШКИ

В 1925 году шахматный чемпионат СССР проходил в Ленинградском Доме ученых - роскошном особняке одного из великих князей. В турнирном зале частенько можно было видеть худого, заросшего щетиной человека неопределенного возраста в нелепых клетчатых панталонах. Имя этого чудака - Владимир Пяст - более известно было литературной богеме обеих столиц, нежели шахматной. Тем не менее этот поэт-символист освещал чемпионат в петербургских газетах, прогневив, вряд ли сам того желая, "короткого, очень полного, совершенно квадратного" Ефима Боголюбова. А именно -неосторожно написал, что прикативший из немецкого города Триберга эгоцентричный маэстро победил куда менее убедительно (и это соответствовало действительности), чем в предыдущем, III чемпионате, и, стало быть, его шахматная сила пошла на убыль. Двукратный чемпион СССР, клокоча от гнева, тотчас обратился в народный суд с просьбой наказать журналиста за оскорбление личности, но в нарсуде ничего сверхобидного в репортаже не усмотрели и делу хода не дали.

Пяст, отделавшись легким испугом (если его вообще можно было испугать), вскоре корреспондировал уже с эпохального, "прорвавшего культурную блокаду" I Московского международного турнира, вызвавшего в толком еще не очухавшейся от революций и войн стране шахматную лихорадку. И, добавим, восторженную истерию москвичек, преимущественно - нэпманш, "запавших" на стройного, как кипарис, жгучего креола Хосе Рауля Капабланку. Поглядеть на звезд шахматных приходили и звезды литературные: Юрий Олеша (по ходу игры придумавший диковинную шахматную фигуру - дракона, см. роман В. Катаева "Алмазный мой венец"), Илья Ильф и Евгений Петров (упомянувшие о главном судье Московского турнира докторе Григорьеве в "Двенадцати стульях", в той главе, где Остап Бендер неудачно экзаменует нью-васюкинских любителей шахмат)... Разумеется, ни у кого из вышеназванных классиков близко не было такого шахматного стажа, как у Пяста, еще отроком частенько наведывавшегося в ресторан "Доминик" (место встреч многих петербургских шахматистов). Как зн ать, может, он платил четвертаки за шахматную науку самому Михаилу Чигорину?!

Помимо шахмат Пяст увлекался плаванием, оккультизмом, вел класс декламации в студии Всеволода Мейерхольда. В книге об этом великом деятеле театра драматурга А. Гладкова есть несколько строк о Пясте: чопорный, утонченный старый петербуржец, изысканно вежливый и до предела наивный, полный всяких странностей (например, он носил в кармане всегда четвертинку спирта, чтобы, прикоснувшись случайно к дверной ручке или поздоровавшись с незнакомым, незаметно протереть спиртом руки)...

Пяст много лет дружил с Александром Блоком, сотоварищем по университету. Бывало, они часами сиживали за шахматной доской в ресторанчике "Бродячая собака" (пристанище литературного бомонда), после чего шли бродить по ночному Петербургу. Но после публикации поэмы "Двенадцать" Пяст публично разорвал отношения с Блоком...

Поэт Николай Гумилев (также был заядлым шахматистом, см. "Игротеку 64+" в "АП" за 16 июля с.г.) был расстрелян только за "недоносительство" о контрреволюционной организации (в наше время доказано - мифической), он никогда ничего не публиковал против советской власти. А Пяст - да. Был открытым оппозиционером - и гулял на свободе! Объяснить эту фантастику можно только одним обстоятельством... После того как в 1906-м Пяст угодил на несколько недель в психиатрическую лечебницу (в связи с сильным душевным расстройством), он начинает как бы играть со смертью в кошки-мышки. Как-то раз проглотил несколько раскаленных углей, боль была нестерпимой - глотнул чернил. Навестившему его в больнице Виктору Шкловскому (известный советский литературовед) объяснил, что в чернилах есть танин, который обладает вяжущим свойством и помогает при ожогах. Какое-то время спустя он бросился у парка Царского Села под поезд, но его отшвырнуло предохранительным щитом на насыпь. Будут и новые его попытки свести счеты с жизнью... А с безумно го (Пяст сам себя так называл) какой спрос? И даже когда поэт был арестован (по 58-й как контрреволюционер), его приговорили "всего лишь" к высылке на север. Причем ОГПУ не воспрепятствовало изданию книг ссыльного автора - "Современное стиховедение", а также "Моя первая шах-книга (руководство для юношества)". Этот один из первых в СССР шахматных учебников был раскритикован в журнале "Шахматный листок" Г. Левенфишем (будущим гроссмейстером). В основном - по делу (за очевидные методические и стилистические просчеты), но к чему-то авторитетный рецензент придрался, пожалуй, зря, к примеру, к поэтичному сравнению "король - точно ферзь с подрезанными крыльями...".

За Пяста хлопотали видные деятели театра и литературы, в частности, Мейерхольд и М. Пришвин, и после проведенных на спецпоселении шести лет ему разрешили вернуться в Москву. В ноябрьский день 1940-го в очередном приступе депрессии поэт и шахматист Владимир Пяст покончил с собой.

24 сентября 2004г.

ОН БРОСИЛСЯ ПОД ПОЕЗД, НО ЕГО ОТБРОСИЛО НА НАСЫПЬ...

АВТОР ПЕРВОГО СОВЕТСКОГО УЧЕБНИКА ПО ШАХМАТАМ КАК БЫ ИГРАЛ СО СМЕРТЬЮ В КОШКИ-МЫШКИ

АРХИВ за 2009г.

АРХИВ за 2008г.

АРХИВ за 2007г.

АРХИВ за 2006г.

АРХИВ за 2005г.

АРХИВ за 2004г.

АРХИВ за 2003г.

АРХИВ за 2002г.

АРХИВ за 2001г.