Александр АСТАПОВ

ФИЛАРЕТ И ЕГО КОНИ

КАК Я СО СВОИМ НАПАРНИКОМ ДВЕ НЕДЕЛИ ХАРЧЕЙ ЖДАЛ

Мама, как и отец, работала в школе. Вела она русский язык и литературу в пятых-восьмых классах. Но учителей не хватало, маму часто нагружали дополнительно то еще немецким языком, то историей... А в тридцатые годы (меня и в помине не было) ей пришлось попутно и начальный класс с первого по четвертый вести. Знакомится с первоклашками. Встает мальчуган:

- Анфилофьев. Филалет!
- Филарет?
- Да, Филалет!

Гордился малец своим именем. Ни у кого такого не было - все больше Петры, Иваны, Василии. И мне оно сразу понравилось, когда позже судьба свела меня с Филаретом Анфилофьевым вплотную. Мой напарник Никифор Федорович Лукьянов (см. "Старый да малый") года через три ушел на пенсию, и сенокосное шефство надо мной взял Филарет.

Собственно, никто нас друг к другу не приставлял. Я все возле лошадей вертелся, а для него они были прямым делом: он и раньше конюхом был - в лесхозе. Но там тракторов добавили, машин, а от коней стали избавляться. Филарет потом радовался, что ушел из лесхоза. Надрывают, мол, там коней, такие ли сутунки цепляют да бичами хлещут. Оттуда он перешел в совхоз. Но там конюхов было семеро. И опять -один бьет животину, другой вовремя не накормит... Не стерпела этого филаретова душа.

А здесь с хромоногим Филиппом Черепановым (на будущую смену ему и взяли Филарета) они хорошо поладили. Оба любили коней, холили их, гривы расчесывали. Надо не надо - после душистого сена все норовили еще привесить им торбу с овсом. Лошадь до дна все выхрумкивает, вылизывает. Да еще так блаженно потряхивает мордой. Это для того, чтоб последние зерна в кучку скатились, легче их поддеть. А со стороны смотришь - словно благодарят.

Получив полные бразды правления конюшим воеводством, Филарет лошадь так просто никому не давал. Выложи ему - на какую работу и на сколько. Тяжелая на день - бери восьмилетку Серко. На несколько дней - тогда четырнадцатилетний Карько. По светлому времени в тайгу Гнедко подойдет. Но не припаздывай - по темени на него куриная слепота нападает. И Каурого в ночь нельзя - от каждого куста будет шарахаться.

Верхом куда - можно любого, кроме Чалого: "на ноги он посажен", нельзя ему далеко, пусть рядом где крутится. "Посажен" - это когда разгоряченного коня не придержат у студеной воды, напьется он сразу, и что-то с передними коленными суставами у него делается. Одна промашка всадника - а испорчен конь на всю жизнь.

Но чаще всего для верховой езды Филарет седлал Мухортуху. Да и всегда он старался ей выделить работу полегче. В телегу запрягает - значит, это в деревню за продуктами ехать. На сенокосных работах тоже никогда в косилку, а лишь в грабли. "Одна кобыла у нас, - говорит мне Филарет. -Беречь ее надо".

Вот от Мухортухи он и принял жеребчика, который стал самой большой его любовью. Нянчился он с ним, как с дитем малым. Даже имя не конское дал. В селе у нас, как и во всей округе, коней всегда кликали по масти. А Филарет назвал жеребца Васькой.

Стригунком еще приучил его корочку хлеба из своего кармана вытаскивать. Сунет горбушку так, чтобы она слегка высовывалась. Васька сам должен заметить или догадаться. Васька замечал. Осторожно зубами ее стиснет и извлек -прямо как вор-карманник. И еще у них игры были. Филарет Ваську за ухо покусывает, шепча что-то. А тот послушал-послушал, выгнул шею - и хвать Филарета за локоть. Стиснет, сильно не давит, а у самого глаза смеются.

Научил, можно сказать, на свою и мою головы. Едет хозяин -Васька под ним ходко копытами постукивает, сосредоточенно, в такт ходьбе, покачивая головой. А потом резко хвать Филарета за коленку. Тот - ойк, а Васька все так же сосредоточенно покачивает головой. Как будто и не было ничего. Филарет потом приноровился вовремя разгадывать гнусный замысел. "Я те покусаюсь!" - Васька воздерживается.

Зато на мне отводил душу. Копну тянем - он вроде с натугой идет, а раз - и схулиганил. Я за дорогой слежу, да за копной поглядываю - некогда мне его шалости караулить. Вот левая коленка у меня и была всегда искусанная. Но все же мне он доверял. Утром кто пойдет ловить коней - они немного поартачатся, с минуту поуклоняются (знают, что потом захомутают их) - и сдались. Васька же никому не поддавался - только мне и Филарету.

Чудил Филарет с Васькой. Тот отличался красивой нетряской рысью - лучше некуда. А Филарету втемяшилось иноходи его обучить. Мужики ему: "Иноходцами рождаются, это в крови. А природу не обманешь". Но ведь обучил. Не совсем, конечно, - Васька иноходцем с полсотни метров прогарцует, а потом опять на свою рысь перешел. Но доволен Филарет -конский Дуров, не иначе.

И еще забава у них была. Филарет ладошкой мягко вверх -Васька вскинулся на дыбы. Передние ноги у него от колен вниз висят - картина, как на цирковой арене. А при этом губы у коня в широкую улыбку расплываются.

Бывая в родной деревне, каждый раз спешу наведаться к Филарету. Не успеваю дойти - наша встреча всегда происходит раньше. Много ему уже годков, но дома не сидит. То у школы его встречу, возле подступивших вплотную скал. То еще ближе -на мосту. Поглядывает на реку, опершись на палочку.

Не сгорбила моего Филарета жизнь, не пригнула. Все так же прям, только прежде смоль-усы были - теперь седая бородка. "Ну, здравствуй, дорогой", - останавливаюсь перед ним. Филарет внимательно смотрит несколько секунд: зрение и память начинают его немного подводить.

- Сашка! Санек! Ты ли это? - восклицает он несколько сконфуженно и тут же оживляется: - А помнишь?..

Нам есть что вспомнить. "Не забыл, как мы с тобой стояли на Текене, в верховьях Тополевки?" - на этот раз спрашивает он. Да, это было испытание, о котором стоит рассказать.

В то засушливое лето мы в нескольких местах сшибали сено.

Забрались в ложок и под развесистыми березами поставили обе палатки. За прохладу женщины нас с Филаретом благодарили, а вот за воду - костерили. Под березами был вялый родник: ямку выкопали, чтоб можно было воду зачерпывать. Ее не раз процеживали, избавляясь от мути. Да еще отстаивали в ведрах. Прозрачности добивались сносной, но невкусная была вода. "Да сколько можно здесь жить и из болота пить!" -первыми зароптали женщины. И они нас с Филаретом буквально силком выпихнули на поиски другой стоянки.

Мы нашли ее - с мощным чистым ключом, с хорошим луготравьем во все стороны. Лишь в одном месте углом подходило совхозное ячменное поле. Больше всего Филарет обрадовался ивовым островкам: они, как специально, шли в ряд через метр-два друг от друга.

- Санек! Долой палатки, а то спим в них вповалку. Сейчас шалашей наделаем.

Ивняк сплетался хорошо. Сверху прикрыли сеном - даже в хороший ливень ни капли не попадало внутрь. Но эти ливни нам и подпортили картину. Обложило так, что собрались все гамузом и на двух телегах и верхами подались в деревню: продуктов набрать и помыться всем в бане.

Но богатое имущество надо было стеречь - крайними оказались мы с Филаретом и конь Васька. Быстрая инспекция харча: "Да тут нам с Санькой всего на три дня. Вы там не задерживайтесь!" Завхоз засмеялся: через три дня дожди кончатся, а если что - на четвертый день он в любом случае приедет с харчем.

Они не приехали ни на пятый, ни на десятый день. Лило и лило. Но мы верили и ждали. Трехдневный запас продуктов растянули на неделю. Остались лишь соль, чай и сахар. Филарет вдруг вскинулся:

- А ну, сбегай к тому кусту: я там Карьке черствую буханку бросал.

Лишь краешек сумел отгрызть Карька. Два дня живем! Обшариваю все вокруг, нахожу еще две горбушки, а в кустах -мешочек с забракованным поварихой пшеном. Да мы - богачи! Беда в другом -у Филарета кончилось курево, как он его ни растягивал.

Он собрал уже все окурки, обшарил шалаши, в которых жили курильщики. Результат - полторы сигареты. Вот мой Филарет закручивает козью ножку с... конским пометом. Вот пробует семена всяких трав - после чего возмущенно плюется. Я тоже предлагаю ему то одно, то другое, из женского шалаша приношу пучок высушенного чабреца. Филарет блаженно затягивается: в чабреце что-то есть. Но через полдня он выкинул пучок: "Это издевательство!" Еще раз обшариваю все шалаши и нахожу заначку: четыре сигареты. Он растягивал каждую на день - что это значит для заядлого курильщика, можете догадаться.

На тринадцатый день закончился и чай. Завариваем лист клубники, добавив зверобоя. Я пошвыркиваю этот гольный напиток. Рядом с другой кружкой лежит последний бычок. Филарет ни к чему не притрагивается - глубоко задумался. Поглядываю на него - роденовский "Мыслитель". Не тревожу. Вдруг он резко разворачивается к расщелине, в которой где-то дальше берет начало река Тополевка. Через две минуты оттуда вылетает горный козел - в двадцати метрах перед нами он встал как вкопанный - тяжелые рожищи от такого торможения пригибают его голову чуть не до земли.

Козел сворачивает в сторону, обходя неожиданное препятствие. Он еще не успел набрать скорость, как слышу: "Санька! Бич!" А это Филарет шустрее козла взлетел на Ваську и, поймав бич, с места - в карьер. Он успел раза три хлестануть бичом уворачивающегося из-под ног Васьки козла. А там началось то самое совхозное ячменное поле. Оно было выкошено полосами: за лентой ячменя - чистая лента.

И пошел козел махать, как на соревнованиях по барьерному бегу, через эти полосы, на глазах удаляясь от преследователя. Разгоряченный Васька первую полосу тоже лихо перемахнул, но уже во второй увяз. Раздосадованный Филарет бросил к шалашу бич: "Козлу плеть - что припарка! Вот было бы ружье..." И только тогда из расщелины на взмыленных лошаденках вытрюхали четверо казахов с ружьями:

- Козел был? Куда пошел?!.

Кинувшись было по указанному направлению, они почти сразу вернулись. Мы, как гостеприимные хозяева, пригласили их к чаю и сначала выслушали все перипетии погони. А потом они по скудному застолью поняли нашу беду. У одного из охотников оказались большая лепешка и кусочек вяленого бараньего мяса. Он отдал их нам и предложил наведаться за продуктами на их стойбище, которое в тридцати километрах.

Так до деревни ближе... После этого мы отвели душу пару раз за нежданно свалившимся пиршеством. Филарет повздыхал, что вся четверка была некурящей, и, махнув рукой в сторону деревни, пригрозил: "Я их всех там достану - бичом!" Он уехал в ночь, пообещав к обеду вернуться. Бич так и остался лежать у шалаша.

Но я еще два дня питался одними ягодами, пока не нагрянула вся радостная ватага на телегах и верхами. Первым от кавалькады оторвался на своем Ваське, пустив его в галоп, мой Филарет. Он стиснул меня: "Санька! Прости, что вчера не приехал. Жена баню затеяла. А тут еще у Васьки подкова отвалилась. В кузню его водил..." А я уже не сердился. В тот момент я был просто рад и счастлив.

27 августа 2004г.

ФИЛАРЕТ И ЕГО КОНИ

КАК Я СО СВОИМ НАПАРНИКОМ ДВЕ НЕДЕЛИ ХАРЧЕЙ ЖДАЛ

АРХИВ за 2009г.

АРХИВ за 2008г.

АРХИВ за 2007г.

АРХИВ за 2006г.

АРХИВ за 2005г.

АРХИВ за 2004г.

АРХИВ за 2003г.

АРХИВ за 2002г.

АРХИВ за 2001г.