Валерий СЛОБОДЧИКОВ

ПРИШЛО ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

Время седлать лошадей. И делать это надо старательно, чтобы потничок не морщинил и подпруга была затянута в меру. Самая страшная беда в конном пути - это сбитая до крови лошадиная спина. Женя с Мишкой - коноводы опытные. И лошади у нас в порядке.

На этот раз мне подают Серого. Старший Куликов тут же язвит:

- Одного конька загнав, он на другого взгромоздился...

- Кому-то скоро пятьдесят - готов по ягодкам скакать, - парирую я, взбодренный длительным отдыхом.

- Нескладуха, - добродушно ворчит Федор, помогая мне забраться в седло.

Командор уходит вперед. Он у нас по совместительству телекомпания. Сейчас Михалыч выберет точку на берегу и будет снимать переправу через Малую Белую. Следом тороплюсь и я, чтобы зафиксировать этот занимательный сюжет на фотопленку. Дело в том, что Малая после дождей превратилась в Большую Белую, и пешеходам нашим предстоит подмокнуть по самое то. А вода в речке... Бр-р-р...

Но проницательный Филиппович не дает насладиться зрелищем. Отпустив на всю съемку минуту, он гонит обоз вперед.

- До Глубочанки тут рукой подать, - кричит нам вслед Степаныч. -Там и разбивайтесь лагерем на ночевку.

Но, однако, версты у Виктора Степановича особые. На колыванскую мерку. Ломимся сквозь глухой морковник час, другой, а конца-краю нет.

- Ох, и доберусь я до этого Сенкевича, - облизывая запекшиеся губы, ворчит Женя.

- Сенкевич-то при чем? - с трудом спрашиваю я.

- А кто нам клуб путешественников устроил? Кони скоро падать будут, а Глубочанка как сквозь землю провалилась.

- Так у нее и имечко такое, - пытаюсь шутить я, но это плохо удается, мозжит больная нога, на правой ладони пухнут мозоли, так рвет повод уставший Молодчик. По сути, мы с Серым тащим его на буксире.

- Звих, Звих - не будь лих, - начинаю бормотать я. -Не ходи по костям, а ходи по лесам. Не ломай кость, а ломай трость. Ехал Звих на сивом коне. Конь споткнулся, а у раба Божьего Валерки Звих минулся.

- Ты чего, Александрыч? - пугается Женя. - Может, остановку сделаем?

- Попить бы, - скулю я, и мы ломимся сквозь морковник дальше.

Солнце стелется уже по хребту, когда мы становимся на ночевку. Лучшего привала не придумать - полянка средь вековых елей, а в десяти шагах бьет студеный ключ. Вода в нем мягкая, пряная на вкус. А главная радость - нет гнуса, поэтому обходимся пологом, а палатку ставим только для будущего юбиляра, чтобы лучше сохранить человека к торжественному столу. Но его званое застолье будет через неделю в Змеиногорске, а сегодня - мой вечер: я праздную с друзьями лучший в моей жизни день рождения.

Над головами нашими вытканное звездами небо, в чашках вкуснейшая похлебка - кулинарный шедевр Леонидыча и Мишки Буралея, сало Женя порезал крупными ломтями, в кружках водка лучшего серебряного змеиногорского разлива, и величавой песней льется из уст командора заздравный тост.

А потом долгие разговоры у костра. Вспоминаем наших именитых предков.

- Отец и сын Фроловы, - рассказываю я, - это особая статья в истории Алтая. - Они были не только хорошими администраторами (оба в свое время начальствовали на Колывано-Воскресенских заводах, а сын даже удостоился чести быть первым томским гражданским губернатором), но и талантливыми изобретателями мирового уровня. Змеиногорские пруды использовались Козьмой Дмитриевичем как наполнители энергии воды, которая вращала потом изобретенные им механизмы. Тем самым облегчался труд сотен людей. А Петр Козьмич изобрел и построил в Змеиногорске чугунную дорогу. Он же основал Алтайский краеведческий музей, положил начало первой метеорологической станции... Всех добрых дел за вечер не перечислишь.

Но, однако, вернемся к предмету нашего похода. Царицу ваз задумал Михаил Лаулин. Но прежде давайте помянем основателя Колыванской шлифовальной фабрики Филиппа Стрижкова. Это при нем начался расцвет камнерезного дела на Алтае. В начале XIX века рядом со Стрижковым работали мастера высокой руки: Петр и Григорий Мурзинцевы, Иван Толстов, отдельщики Алексей Осколков, Иван Акулов, Никифор Дупленсков, Никита Трапезников.

Умер Филипп Васильевич 8 мая 1811 года в госпитале в Змеиногорске. Ему было 42 года. Могила, к сожалению, затерялась.

Со следующей славной страницей колыванской истории связано имя механика Михаила Сергеевича Лаулина.

Вот что писал в августе 1820 года издатель журнала "Отечественные записки" Павел Свиньин: "В числе драгоценностей, украшающих Эрмитаж, порфировая и яшмовая чаши и вазы, обрабатываемыя в Колыванских заводах наших, занимают одно из первых мест и обращают удивление всех знатоков, сколько огромностию своею, столько красотою вещества и изящностью форм и наконец, как вещи, коим равных не находится в целой Европе, коим равные исходили разве из рук одних египтян!

Новая яшмовая чаша превышает все доселе имеющиеся в Эрмитаже подобные чаши красотою своею и оригинальностью и доказывает беспрестанно усовершенствование Колыванской шлифовальной фабрики...

Чаша сия работалась под надзором известного маркшейдера Лаулина более трех лет. Она везена с Колыванских заводов, отстоящих от С.-Петербурга на 4500 верст".

На многих документах Лаулин писал: "Прошу дать камню лицо". Так было и с заготовкой "Царицы ваз", хотя Михаил Сергеевич не увидел чаши завершенной. Он умер осенью 1835 года, а лицо "Царицы ваз" к тому времени только прорезалось.

- Александрыч, ну вот отделили глыбу от скалы, а что дальше? -любопытствует Виталий Шатилов.

- Рисунок, исполненный Лаулиным, Кабинет не устроил. Далее в "Записках" говорится, что "15 сентября 1827 года Министр Дворца и Управляющий Кабинетом изволили приказать отправить в Колыванскую фабрику гипсовую модель чаши. Доставление ея в ведомство Колывано-Воскресенских заводов возложено было на шихтмейстера Таскина, который следовал тогда с казенными аптечными припасами в Нерчинские заводы и 16 числа февраля 1828 года модель получена была в шлифовальной фабрике.

Таким образом к настоящему делу чаши приступлено было только в конце февраля 1828 года, при получении из Кабинета Его Величества помянутой модели. В течение лета этого года добытая для нея яшмовая глыба обрабатывалась под руководством того же Колычева, а чтобы обтеска ея могла совершаться удобнее, то 5 сентября того же 1828 года с помощью особых воротов и на бревнах она вытащена была из разноса 320 человеками к каменотесному сараю, поднята от земли 1 1/4 аршин и утверждена на стойках.

В том же году обрабатывались грубой обтеской камни для ножки и плинтуса и начата отделка камня для пьедестала чаши, но этот последний оказался в последствии негодным. Число рабочих при каменоломне находившихся, простиралось в летнее время до 72 человек, впрочем ими же обрабатывалась еще одна колонна.

В 1829 году работа над отделкой камня для 7 аршинной чаши производилась подмастерьем Голубцовым под надзором унтер-шихтмейстера Квачева. В продолжение этого года вынято было внутри камня грубого обтескою до 3,6 вершков и нижняя площадка его снята фацетом до половины диаметра. В сем году число работавших на каменоломне не превышало 41 человека.

В 1830 году тем же подмастерьем Голубцовым обтесаны были у чаши борт, овал и часть внутренности, но задолжавшимися при этом рабочими, в числе 44 человек, добывались сверх того пьедестал под чашу и две колонны.

В 1831 году командированный на Ревневскую камнеломню унтер-шихтмейстер Квачев окончил с 65 человеками предварительную обтеску камня, добытаго для чаши, и зимой доставил ее с каменоломни на особо устроенных деревянных дровнях или санях к шлифовальной фабрике. Для этой перевозки, без всякой помощи лошадей, занято было рабочих 567 человек".

- Оно понятно, крепостное право, но ведь можно было и лошадьми, - вздыхает Володя Куликов.

- В том-то и дело, сынок, - объясняет ему командор, - что лошадям оказалось не под силу даже сдвинуть заготовку с места.

- Почему? - изумляется тот.

- Объяснение простое. Несколько лошадей не могут взять внатяг синхронно, а человек, особенно крепостной мужик, он - животное тягловое, если уперся, то до хруста в костях, до ломоты в пояснице.

- Да уж, ломовой работы на фабрике хватало,- вступает в разговор Степаныч. - И не только в те дальние годы. Взять хотя бы войну последнюю. Бабы-солдатки за камнем белорецким с рюкзаками бегали. Туда собирается, картошек в рюкзак накладет для пропитания, другого-то провианта где взять, назад поделочный камень прет, слезами да потом умывается...

Неслучайно у нескольких речек в округе такое вдовье название -Солдатка. По долине одной из них мы пойдем завтра. А сегодня я делаю пометку в блокноте, что со Степанычем мне надо обязательно составить отдельный разговор. Несмотря на недавнюю операцию, наш сухощавый друг, которому за 60, махает таежные версты наравне с молодыми. А как велико его знание родного края. И не книжное оно, а напитанное долгой и трудной жизнью, работой на камнерезном заводе, в Колыванстрое, в школе и музее.

Филиппович подбрасывает дров, зовет к костру Леонидыча и Мишу Буралея.

- Ну, господа туристы, - вопрошает он. - Ваше профессиональное мнение о маршруте, годен ли он для широких народных масс?

- Если оживить его смотровыми площадками на ближайших сопках, то вполне годится, хотя, в общем-то, расчет надо иметь на идейного туриста, - начинает издалека Леонидыч.

- Буклетики нужны, - конкретизирует Буралей. - Про ту же Царицу ваз, с красотами родного края.

- А я бы видел дело так, - в разговор вступает хозяйственник Куликов - старший. - На Ревнюхе турист собирает мелкий скол яшмы, на заводе самостоятельно полирует его на станке, который вращает водоналивное колесо. Как в старые, былые времена. После такого урока труда, вернувшись домой, он всем друзьям и знакомым всю оставшуюся жизнь будет рассказывать, что зеленоволнистый камешек в его руках - близкий родственник той самой Царицы ваз.

- А еще можно напилить тонкие пластинки разного поделочного камня, полирнуть с одной стороны и наклеить на дощечки. Классный сувенир получится.

Фантазиям нашим нет конца, но пора спать, скоро ближние сопки заалеют рассветом второго дня пути.

И снова подо мной Серый, а в поводу Молодчик. И хотя во вьюках продукта заметно поубавилось, молодой конек тащится внатяг. Сильно изматывает своими тягунами гора Осиновая. Привал у речки Евстифеевки, и снова ломимся сквозь морковник Елгиной долиной к реке Солдатке. Здесь обедаем и забываемся в недолгом сне.

На последнюю ночевку решаем становиться на Колыванстрое. От когда-то богатого поселка здесь остался один дом, но в долине обосновалась турбаза "Горная Колывань", на которой работают близкие знакомые Саши Кокоулина, семья Хадеевых. Встречают они нас радушно, угощают молочком, сметаной и творогом. Василий Иванович предлагает разместиться в стационарных палатках, но мы вольные птицы, а потому разбиваем лагерь на заросшей травой волейбольной площадке.

Матрасников на турбазе мало, но приехали они на двух иномарках. Может, братки на природе, а может, просто крутые на отдыхе. Один из них, сутулый, с серьгой в ухе, скоро наносит визит.

- Вы, однако, зря здесь паркуетесь, - ломается он. - Мы ночью здесь колбаситься будем, - Серьга проверяет запоры на машинах и гребет обратно к палаткам, а Василий Иванович начинает переводить нам речь постояльца.

- Приехали с полными багажниками и выпили за одну ночь. Теперь каждый полдень отовариваются в Колывани, а потом до утра беснуются у костра.

- Не таких видали, - отмахивается Леонидыч. - Ты, Вася, лучше расскажи, что здесь можно показать туристам.

- Достойных мест много. Одна Синюха - рай для паломников. Озеро Моховое своей красотой берет, на Белом рыбалка знатная. Не ленись только. Да и камнерезный приободрился, есть на что посмотреть. При умелом раскладе маршруты можно для туриста любого ранга составить: от матрасника с детьми до матерого.

Леонидыч с командором еще долго вытягивают из Василия Ивановича ценную информацию, а я ухожу спать. Сказывается усталость долгого пути, и колбасня крутых моему сну не помеха.

Просыпаюсь не столько от шуршания сеногноя по пологу, сколько от нашествия мокреца, мошки микроскопической, но самой злой. Расчесав в кровь уши, бегу досыпать в баню. Она еще не остыла, а потому падаю на полок голышом и вскоре проваливаюсь в сон. Но отдых мой недолог. Просыпаюсь от женского визга и от грохота на чердаке бани. Оказывается, одна из постоялиц Хадеевых под утро глядя решила заняться не то постирушками, не то другими женскими делами и, не ожидая того сама, обнаружила в парной голого мужика. Ей бы, дуре, смикитить ситуацию, а она крик подняла. В результате с чердака свалился Женька, который там спасался от мокреца. Слава Богу, цел остался мой боевой товарищ. Но сна больше нет. Умываюсь и одеваюсь, а потом долго брожу по лагерю в поисках моей многострадальной шляпы. Сколько раз ее, просоленную потом и побуревшую, ребята снимали с окрестных кустов, ее даже не смог сжевать охочий до соли Молодчик, и вдруг моя драгоценная шляпа пропала. Обидно до слез.

Старший Куликов сидит у костра, наблюдает за моими поисками и как-то странно не то повизгивает, не то смеется.

- Федор, не томи, - строжусь я.

- А вы, синьор Слово, обратитесь к небу, - смиренно произносит будущий юбиляр.

- Шляпы самостоятельно не летают, - возражаю я, но все-таки задираю голову к небу: лохматые тучи, похожие на сбившееся одеяло, вижу я там, но летающих шляп не наблюдается.

- А вы правее взгляните и чуть потупите взор, - продолжает издеваться Федор.

Делать нечего, покорно следую совету, и, о, боже, каким-то образом моя шляпа обиженной вороной взгромоздилась на столб волейбольной площадки.

- Кто? - уже рычу я, понимая, что больная нога не позволит мне самостоятельно вернуть пропажу на мою всклоченную голову.

Варнаки молчат, и только Мишка Зайцев, есть же на свете рыбацкое братство, лесной кошкой взлетает на столб и в 2002-й раз спасает мою любимую шляпу. Больше я ее не снимаю и даже по прибытии колыванцев (историческая встреча в Колыванстрое) фотографируюсь на память в ней.

- Совсем приборзела пресса, - ворчит Саша Кокоулин, потирая при этом загоревшую лысину.

Но шутки шутками, а камнерезы к встрече участников экспедиции подготовились основательно. Встречали нас и начальник завода, и главный инженер. Помимо традиционных фронтовых, получаем из рук Володи Загурских и Бори Пчелинцева по памятному сувениру из ревневской яшмы. Потом все расписываемся на походной карте. Ей отныне место в колыванском музее.

- Вот так и попадают в историю, - примирительно шепчу я другу Федору, отмечая торжественность момента. Острый на слух Саша Кокоулин начинает при этом хохотать.

- Ты чего? - всерьез обижаюсь я.

- А все к тому, дорогой Летописец, - продолжает смеяться Леонидыч, - что тебя вчера могли повязать, как Эдуарда Лимонова. И твоего друга Женю тоже.

- За что? - еще недоумеваю я, но догадка уже щекочет нервы.

Оказывается, вчера не зря над Синюхой барражировали вертолеты, пугая наших лошадей. Наконец-то Колывань удостоилась высокого взгляда из Москвы, пусть мимолетного, но федерального. Председатель Совета Федерации Сергей Миронов не только осмотрел завод и окрестности, но и заказал для столицы копию юбилейной вазы. Вот почему колыванцы встречают нас в Колыванстрое, через полчаса мы разъедемся, нам предстоит сфотографироваться у новой вазы, а их путь лежит на Ревнюху - надо срочно подбирать нужный камень.

Курьезность же ситуации в следующем. После привала на Солдатке командор распорядился, чтобы мы, обозники, выдвинулись вперед, как можно скорее добрались до турбазы на Колыванстрое и встречали пешую команду уже в разбитом лагере крепким чаем и кашей с костра.

- Перейдете вброд Локтевку и берите вправо, - наставлял нас Степаныч, но мудрый Сенкевич умолчал, когда тянуть правый повод - сразу за Локтевкой или немного погодя.

Мы же с Женей, почуяв близость жилья, потеряли бдительность и, напившись студеной воды, бодро двинули по наторенной дороге в бор. А тут еще следопыт во мне прорезался. Всему виной отпечатки копыт на сырой земле и задранный мох.

- Кабаны прошли, - мигом догнал я Женю.

Но охотника не обманешь.

- Вот смотри, Александрыч, сейчас из тех кустов свиноматка сиганет, - устало произнес Женя. - Проворонили мы с тобой сверток, скоро на Колывань выскочим.

И все было так, как предвидел друг, - из кустов акации с громким хрюканьем рванула здоровенная свинья, а за ней выкатились, нет, не полосатые, а очень грязные поросята. Кони рванули следом и вскоре вынесли нас к огородам Колывани. Хозяйка ближнего из них и показала нам ближайшую дорогу на Колыванстрой.

- Появись вы в окрестностях Колывани двумя часами раньше, то писал бы ты свои летописи сейчас на стенах тюремной камеры, - не унимается Леонидыч. - Охраны-то у Миронова было больше, чем подворотен и чердаков на селе. Колыванцам полдня до ветра ходить не разрешалось. А вы бы в нужный момент выкатились из бора, небритые да еще в шляпах камуфляжных. И Молодчик в поводу и под вьюками. А вдруг в тороках не крупа и тушенка, взрывчатка...

Но делу - время, потехе - час. Провожаем Женю с Мишкой. Они верхами, Молодчик в поводу, уходят через Гляден на Лазурку. Договариваемся, что встретимся, как только осень ударит желтым листом по деревьям. Самое благодатное время для фотосъемки и ловли хариуса. А еще на ягодниках можно будет погонять рябчика.

Еще через полчаса, попрощавшись с гостеприимными Хадеевыми, трогаемся и мы. Завод и юбилейную вазу показывает камнерез Саша Дербенев. Это его ваза установлена в центре Змеиногорска, а еще мой дружок в свое время удостоен был звания лауреата премии имени комсомола Алтая.

Реставрационные работы, выполненные на заводе за последнее время, впечатляют, но я от экскурсии по цехам отказываюсь. Во-первых, и месяца не прошло после последней колыванской командировки, во-вторых, есть у меня должок перед одним замечательным, но очень гордым человеком. Поэтому, минуя плотину, поднимаюсь к новой школе. Работы здесь близки к завершению. Сдержал-таки слово глава администрации Курьинского района Соловьев. Прости, Владимир Николаевич, что когда-то обидел сомнениями. Вот так же публично на весь край винюсь за ошибку. На открытие новой школы привезу фотовыставку с этого нашего похода. Предварять ее будет единственная фраза, написанная мною, но выстраданная вами: колыванцами, курьинцами, змеиногорцами...

Пройдя через тайгу и перевалы путем, которым сотни крепостных мужиков тащили из Ревнюхи в Колывань многотонную заготовку для Царицы ваз, увидев новые творения алтайских камнерезов, я окончательно убедился, что слава больших столиц покоится на таланте, мастерстве и терпении провинциальных сел и городов.

Змеиногорск - Колывань - Барнаул.
Июль 2002 г.

Фото автора.

06 августа 2002г.

ПРИШЛО ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

АРХИВ за 2009г.

АРХИВ за 2008г.

АРХИВ за 2007г.

АРХИВ за 2006г.

АРХИВ за 2005г.

АРХИВ за 2004г.

АРХИВ за 2003г.

АРХИВ за 2002г.

АРХИВ за 2001г.