Светлана ТИРСКАЯ, Н. СИНЕГУБОВ (фото)

ОЛЕГ ПЕТРОВИЧ

В его квартире на стенах в огромном количестве висят рога, с фотографий глядят охотники и рыбаки, довольные добычей. На шкафах восседают тетерева, совы и другие, неизвестные мне птицы. В первые же минуты знакомства он принес тяжелый фолиант - каталог Международной выставки охотничьих трофеев, в котором упоминаются его достижения. Но меня интересовало не это.

Признаюсь сразу: случайно в мои руки попало то, что не должно было попадать. Чтобы показать мне, как "стандартно" осуждались враги народа, сотрудники архива достали с полки в хранилище папку с делом. Дело было об антисоветской группе литовской молодежи, выпускавшей журнал "Тоска по родине". Я перелистала папку: в ней, кроме протоколов допросов, были стихи и рассказы из того журнала. Взгляд выхватил стихотворение, посвященное неведомой Дануте, какой-то кусочек прозы с описанием природы. Под другим рассказом, как это принято у писателей, был обозначен год его создания и место - "барак N 25".

- Да ведь вы видели на открытии выставки Олега Петровича! Он как раз по этому делу проходил, - вспомнила сотрудница архива.

Мне хотелось и про Дануту узнать, и с литературными произведениями познакомиться. Я смогла бы это сделать, но лет через ...дцать, когда дело рассекретят.

Дело вернули на полку, а я пошла в гости к Олегу Петровичу.

* * *

- Родился 16 февраля 1929 года... - начал было рассказ Олег Петрович и остановился. - Вам сейчас коротко рассказать всю мою жизнь до сегодняшнего дня?

- Давайте не коротко...

- Родина моя - Литва. Отец был школьным учителем, преподавал физику и математику. Была у меня сестра старшая, красавица Ниела. Жили мы в городе Утена, учились в гимназии.

- И помните, как власть переменилась?

- Конечно, помню. В 1939 году ввели войска. Отец получил паспорт - на литовском и русском языках. Выдали ему документ 19 мая 1941 года. А за восемь дней до начала войны началась массовая депортация литовцев. В 4 часа утра к нашему дому подъехал грузовик... Ничего не предъявили. Только когда отец уже попал в красноярский лагерь - Краслаг, станция Решеты, 7-й лагпункт, - тогда только обвинили. Статья 58-я, враг народа. А расстреляли отца в день его рождения, 5 ноября, в 1942-м...

- А как вы узнали, что война началась?

- Узнали в дороге, где-то под Оршей. И потому, что составы пошли на фронт, до Барнаула мы добирались две недели. Ели в пути тюрю: в воду хлеб бросали, сахара немного, у кого был. В Барнауле жили пару месяцев в барачном поселке на Восточном. Потом нам определили место жительства - поселок Многоозерный Троицкого района. Было очень голодно, хлеб давали по карточкам, а больше ничего.

- Как же вы смогли выжить?

- Когда выселяли нас, дали 15 минут на сборы. В дом пришли тогда двое парней с винтовками. Один был очень жесткий - это он приказал наручники на отца надеть. Второй, что помоложе, его Ваней звали, шепнул: "Вы не торопитесь, берите все, что можете взять, как можно больше - далеко поедете". Мать связала несколько узлов, в них - постельное белье, одежда.

Чем потом и спасались... Пешком ходил я в село Южаково за двенадцать километров, менял вещи на картошку. За одну простыню давали 3-4 ведра картошки. А первое время мы в леспромхозовской столовой "питались" - рылись в отходах. Ничего там особенного не выбрасывали. А вот картофельные очистки мы собирали, мыли тщательно, варили, толкли и ели.

Я быстро "сориентировался на местности": в районе много озер, лес кругом. Сначала рыбу ловил - плел корчажки, карасиков да гольянов таскал. Дальше - больше. Договор заключил с заготконторой. За сданную пушнину можно было получить мануфактуру и продукты: муку, сахар, крупу. Я сотни шкурок кротов сдал! Мех - как черный бархат. Лесхоз заготавливал живицу, везде были конные дороги - там я и ставил ловушки на кротов. В день по 25 километров проходил! Наловчился: пока от ловушки к ловушке иду, шкурку обдираю...

Заготовители про меня сказали: "Да это находка - такой охотник!" Ведь охотники на фронте все были, заготовки пушнины не велись. Я бы и на белку, и на колонка, и на горностая мог ходить - лес тогда богатый был. Ружьишко бы мне!..

- А вам было запрещено...

- Представьте, заготовители договорились-таки с капитаном Никитиным. Был такой оперуполномоченный - мы к нему ходили раз в неделю регистрироваться. Жили под бдительным оком органов НКВД... Так вот, капитан Никитин сказал: "Ладно, пусть купит какую-нибудь переломочку - одностволку старенькую". Я купил ружьишко - и ожил! Завел собак. Жили в избушке-насыпушке, которую я сам построил. Зимы холодные, хоть и печурка глиняная была - к утру вода на лед замерзала, мои собаки ко мне спать залезали.

Я ходил на охоту, в день отстреливал 10-12 белок. В семье мясо появилось! Охотился на глухарей, тетеревов. Добывал в зиму до тридцати лисиц. Горностая было довольно много, колонка ловил, потом ондатра появилась. В селе Соколово было Бийское государственное ондатровое хозяйство. Оно принимало ондатр и живьем - для того, чтобы разводить их в водоемах района. Ко мне приезжали раз в неделю, забирали пойманных.

Никитин ничего не умел, просился со мной порой на охоту. Иной раз построжится: "Сдавай ружье!" Принесу, отдам. Поддразнивал, потом возвращал.

В Многоозерном моих земляков было человек триста. Местность - лес, песчаные гривы, огородов не было. Сибиряки к переселенцам относились нормально, помогали чем могли. Другой раз смотришь: женщина принесет молока мороженого...

Мать поначалу, еще в Барнауле, направили на лесозавод доски таскать. Она и так была нездорова, тут и вовсе разболелась. Когда приехали на участок, домохозяйкой была. Сестра - грамотных не шибко много было в Многоозерном - трудилась в конторе химлесхоза. А я и рядом с работой - дранку, например, когда заготавливал - находил места, чтобы поставить ловушки...

- Но вы же городской житель, как у вас все получалось?

- До Утены жили мы в Зарасае, там у нас были свой дом и сад. Отец любил все сам делать. Например, мебель. Не было лаков, он покрывал изделие политурой и заставлял меня брать тряпку и полировать до тех пор, пока не заблестит. Вино яблочное делал. Отец много чего умел...

После дранок я делал болванки - заготовки из березы для прикладов винтовок. Потом перешел в леспромхоз. Шоферов не хватало, на лесовозах работали женщины - и я сел за руль. Бензина не было, и автомобили работали на твердом топливе - чурочках березовых. Мотор не глушили, работали круглосуточно. Лампочек тогда не было. А как ездили, когда темно? Грузчик ложился на подножку и крыло с факелом - светил...

- Не только литовцы оказались не по своей воле в Сибири в годы войны...

- ...а и немцы, армяне, азербайджанцы, поляки, латыши. В семи километрах от Многоозерного находился лесозаготовительный участок строительного управления Туркестанского военного округа (СУТуркВО N 478). На его территории располагались небольшая колония японских военнопленных и фильтрационный лагерь, где находились наши бывшие военнопленные.

Лагерь строго охранялся - вышки, проволока колючая, на работу заключенных не водили. Было несколько случаев побегов, но живыми никто не вернулся.

Пленные японцы работали на заготовке леса. Это был простой народ. Трудолюбивые и послушные, они ничего не понимали в политике. Сами себе построили жилье: выкопали три землянки, накрыли жердями, дерном. Внутри нары сделали, буржуйки.

Жалко мне их было. В лучшем случае им половина нормы риса доставалась. Хлеба не ели почти, непривычная для них пища. Истощенные настолько, что на погрузке бревен если в нашей бригаде 10 человек работали, то у японцев 40 с трудом бревно на лесовоз закатывали. Как только лесовоз отойдет - они шурш по лесу: лягушку поймают или ужа. Я им показал, какие травы можно есть, какие нет. Научил корчажки делать - стали они рыбу ловить. Но все равно были голодные. Что уж они съели однажды - одолела их диарея. В Троицком жила у меня знакомая литовка - она дала мне сульфидин, предупредив: "Ну не дай бог кто-нибудь узнает!.." Я с Фудзикавой дружил, ему лекарство отдал. Он спас, наверное, человек двадцать.

- Я знаю, и калмыки были в Сибирь депортированы...

- Их привезли глубокой зимой, два вагона. Нас собрали ночью - 12 литовских и немецких подростков. Никитин взял подписку о неразглашении: никому и никогда мы не должны были рассказывать о той работе, что исполним. Повели нас морозной ночью в железнодорожный тупик. Один вагон оказался пуст - живых уже увели, во втором - 50-60 замерзших. Мы их погрузили и повезли. Километрах в семи-восьми от станции есть озера, между ними огромные болота. Завезли туда - сгрузили на болотину, метров 700-600 от берега - и все, похоронили...

- Олег Петрович, журнал "Тоска по родине", который выпускали ссыльные молодые литовцы, на самом деле представлял опасность для советской власти?

- В этих журналах ничего антисоветского не было: много рассказов, рисунков (я все рисовал). Вышло 7 номеров, 224 страницы. Выдал нас свой, литовец. Провели в квартирах обыски. Нам говорили: "Здесь написано, что вы плохо живете, что хотите в Литву вернуться. Это намек!", "А тут тоже, мол, припахивает..." А мы просто выливали в строчках свою печаль и тоску по родине...

- Какова судьба главного обвиняемого по делу, Микутавичюса?

- Десять лет отсидел, реабилитировали его, конечно. Сейчас он в Литве живет, 82 года ему. Мы переписываемся. Он книгу пишет, она так и будет называться - "Тоска по родине"...

Справка "АП"

14 мая 1941 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли постановление "О выселении социально чуждого элемента из республик Прибалтики, Западной Украины, Западной Белоруссии и Молдавии".

Определяющими особенностями депортаций являются их административный (внесудебный) характер и направленность не на конкретного гражданина, а на целую группу лиц или целый народ. При проверке Прокуратурой СССР в 1965 г. правомочности выселений из Прибалтики в 1941, 1948 и 1949 гг. было установлено, что сначала выселялись жители и только потом оформлялись дела, то есть устанавливались основания для выселения.

04 июля 2008г.

ОЛЕГ ПЕТРОВИЧ

АРХИВ за 2009г.

АРХИВ за 2008г.

АРХИВ за 2007г.

АРХИВ за 2006г.

АРХИВ за 2005г.

АРХИВ за 2004г.

АРХИВ за 2003г.

АРХИВ за 2002г.

АРХИВ за 2001г.