Виктор ПОПОВ

ЭТО БЫЛО НЕДАВНО, ЭТО БЫЛО ДАВНО

Описанные эпизоды происходили в Бийске во время и сразу после войны. Впервые же я приехал сюда семилетним деревенским парнишкой с семьей отца, редактировавшего тогда уездную газету "Звезда Алтая". Через год, пойдя в школу, я сначала мимоходом, а затем заинтересованно ходил в редакцию, тогда, вероятно, и пробудилась у меня тяга к журналистике. Наша квартира в доме купца Пискарова, что по переулку III Коминтерна, превратилась в своего рода клуб журналистов, где за преферансом или просто за чашкой чая обсуждались газетные дела и вопросы культуры. Хорошо помню литературных сотрудников Петра Хохлова, Илью Мухачова, собиравшего городскую хронику для газеты, ответственного секретаря Василия Семенова, выступавшего в газете в выпускаемом им приложении "Обуток" с сатирико-юмористическими "Беседами Ксенофонта-деда", хорошо поддерживавшими тираж газеты, запомнился художник Леонид Сверчков и изредка заходивший к нам Афанасий Коптелов.

Так вот, во время второго приезда на жительство в Бийск, демобилизовавшись из армии после окончания финской кампании, я работал учителем химии. С начала войны был начальником школы ПВХО (противовоздушной и химической обороны) и часто печатался в "Бийском рабочем" - преемнике "Звезды Алтая". Были опубликованы мой фельетон "Не типичный, но тип" - об огромном авторитете бийской махорки у бойцов-фронтовиков, зарисовка "Маруся Жукова" - об отроковице, стоявшей у станка на подставке и перевыполнявшей норму взрослого рабочего на военизированном тогда "Авторемзаводе".

Редактор газеты Михаил Хорьяков мне сказал:

- Приглашаю в штат редакции.

- Нештатным, - говорю, - писать интереснее: никто не стоит над душой и не требует: "Срочно в номер!"

Тогда Хорьяков обратился в горком, и, поскольку я был уже коммунистом, меня заставили пойти литсотрудником. В "штате" у меня получился первый блин комом: первый же материал пошел в корзину.

Я к секретарю редакции Сергею Кунову, он меня - к редактору, а тот:

- Видишь ли, тема о разбазаривании продукции со спиртзавода может пройти разве что на уровне "Правды". Акции бийского "спиртового магната" котируются высоко даже в краевых директивных органах.

- Значит, - говорю, - спиртзавод - запретная тема?

- Нет, - отвечает редактор, - пиши о соцсоревновании, производительности труда, о сырьевой базе...

- Словом, - перебил я его, - не о спирте, а о бурдамаге.

Он улыбнулся:

- Ты меня правильно понял.

Подумав, продолжал:

- Ты вникни лучше в жизнь интеллигенции.

Учтя его совет, я окунулся в эту жизнь. Однажды попал на собрание, которое по поручению Союза писателей СССР проводила с эвакуированной в город интеллигенцией Мариэтта Шагинян. Умная, тогда еще молодая и энергичная женщина, она призвала собравшихся напрячь все творческие силы на разгром врага, обратилась к присутствовавшим здесь представителям горкома и горисполкома с просьбой создать минимально необходимые материальные и бытовые условия эвакуированным.

Припоминается курьезный случай, произошедший в первый день войны.

Группа работниц после митинга пошла на работу в Заречье, на текстильную фабрику, расположенную у кромки бора на берегу Бии. Молодая женщина, шагавшая впереди группы, засучив рукава кофты, говорила: "Поймать бы сейчас шпиона, я бы его вот этими руками..." И поскольку это желание было неодолимо, она изловила шпиона. Длинноволосый и бородатый незнакомец в халате сидел на раскладном стульчике и что-то чертил или рисовал на доске или картоне, окидывая взглядом вид на бор у кромки Бии. Женщины оцепенели. "Шпион", - прошептала молодая и бойкая и скомандовала: "Ни с места!" И все они дружно, по всем правилам военного искусства взяли в кольцо неизвестного и, поддавая ему пинкарей и тыча кулаками, повели к властям.

- Шпиона поймали!

- С объекта нашей фабрики план сымал!

Разобрались. При общем хохоте собравшихся зевак установили, что "шпионом" оказался местный художник Дмитрий Кузнецов, писавший в бору этюды, не подозревая о начале войны.

И еще об одной встрече.

Мы набрали очередную группу инструкторов от организаций и предприятий на переподготовку по ПВХО. Среди курсантов оказалась женщина, отлично подготовленная по гражданской обороне. Ее голос, московский выговор, манера держаться, платье - все выдавало в ней служительницу Мельпомены. Действительно, это была актриса Московского театра юного зрителя Елена Беляева, научившаяся гасить "зажигалки" при налетах вражеской авиации на Москву.

- Приятно познакомиться, - сказал я ей.

- И мне, и моему мужу тоже будет приятно познакомиться с вами и вашей супругой.

В ближайшее воскресенье мы пришли к Елене Алексеевне, и она познакомила нас с драматургом Алексеем Леонидовичем Желябужским.

Наше знакомство вылилось в теплую и долгую дружбу.

Реэвакуировались друзья из нашей квартиры. Когда по долгу службы мне приходилось бывать в Москве, я всегда был желанным гостем в семье Желябужских. При наших встречах и беседах, о чем бы они ни были, друзья непременно расспрашивали об Алтае, Бийске, интересовались целинной эпопеей.

Желябужские жили по улице Горького, 15 - в доме генералов, деятелей искусств, литераторов, полнившемся московскими анекдотами и светскими сплетнями, в которые была посвящена и Елена Алексеевна. Они пересказывали, например, такое. Когда сын Сталина Василий задумал жениться на артистке Масленниковой и пришел к отцу за советом, тот сказал ему: "Во-первых, сможешь ли ты содержать известную артистку. И, во-вторых, если не сможешь, то не рассчитывай на мою или государственную помощь".

В сравнении с общительными Беляевой и Желябужским народный художник РСФСР, лауреат Сталинской премии Михаил Михайлович Черемных казался мне необщительным, малоразговорчивым и даже мрачноватым. Я спрашивал самого себя: почему же и в мастерской, и на улице его всегда окружают люди? Понятны встречи с ним Дмитрия Кузнецова, других местных художников. Но у него постоянно находились артисты и просто посторонние люди. Мне не раз приходилось видеть, как Михаил Михайлович подрубал и расширял прорубь на Бии (мы жили на берегу), помогал женщинам и детям зачерпнуть воды. На нем были поношенные пальто и шапка, подшитые сибирские пимы.

Приходя к нему из редакции, я пытался взять у него интервью или рассказать о чем-то, но он почти всегда отвечал однозначно: "да" или "нет". И я в который раз убеждался, как обманчива внешность человека. Здесь за ней скрывались истинная скромность, интеллигентность, интеллект. Я встречался с Черемных несколько раз, разговаривал и ждал: расскажет ли он о себе то, о чем поведал мне Желябужский. Не рассказал!

Оказывается, первый трафаретный плакат в "Окнах РОСТа" сделал Михаил Михайлович Черемных, а уже потом там стал господствовать Владимир Владимирович Маяковский. И еще. Нынче каждый знает одного из персонажей - часового мастера - из пьесы Николая Погодина "Кремлевские куранты". Но, может быть, не все знают, что прототипом этого мастера, заставившего заиграть "Интернационал" часы Спасской башни, был не кто иной, как Черемных.

Я знаком был с сатирическими рисунками М.Черемных в "Крокодиле" и еще где-то. А тут увидал живого автора и его произведения -декорации, злободневные плакаты в окнах театра и витринах магазинов.

Он ткал и оформлял декорации к спектаклям "Раскинулось море широко", "Дворянское гнездо", "Русские люди", "Осада Лейдены", то есть ко всем спектаклям, шедшим тогда в Бийске.

...В городе на Бии много было интересных людей, и я благодарен судьбе за встречи с ними.

05 июля 2002г.

ЭТО БЫЛО НЕДАВНО, ЭТО БЫЛО ДАВНО

АРХИВ за 2009г.

АРХИВ за 2008г.

АРХИВ за 2007г.

АРХИВ за 2006г.

АРХИВ за 2005г.

АРХИВ за 2004г.

АРХИВ за 2003г.

АРХИВ за 2002г.

АРХИВ за 2001г.