Главы зи книги

ЗОЛОТЫЕ ГОДЫ

НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ

...Из Москвы позвонил заместитель заведующего отделом корреспондентской сети Георгий Яковлев и как-то осторожно сказал:

- Несколько дней назад состоялось решение редколлегии. Тебя решили из Тюмени перевести в Новосибирск. Что ты об этом думаешь?

В "Правде" была давно установившаяся традиция - корреспонденту не давали чересчур долго засиживаться на одном месте. Считалось, что если он слишком обрастет друзьями и связями, это будет мешать его работе. Некоторым собкорам такие переезды нравились, другие, наоборот, противились им, но последнее слово всегда оставалось за редакцией. Новосибирск был моей родиной, правда, родители уехали из него, когда я был совсем маленьким. Но город этот я любил и поработать в нем было интересно. Поэтому тут же ответил Яковлеву, что я - человек дисциплинированный, и если редколлегия решила направить меня в Новосибирск, значит, поеду туда.

...Первым, с кем я наметил встретиться после визита в обком, был президент Сибирского отделения Академии наук СССР академик Валентин Афанасьевич Коптюг.

...Без Сибири у России нет будущего. Здесь сосредоточены все основные минерально-сырьевые ресурсы страны, в том числе пресной воды, которая вскоре станет таким же стратегическим товаром, как нефть и газ. Дальневосточные моря - крупнейший кладезь мировых биоресурсов. Все это должно обеспечивать потребности государства на многие века вперед. Но для этого Сибирь и ее ресурсы требуют детального изучения и научных рекомендаций по их использованию. Здесь недопустимы ни хищническая эксплуатация, ни работа вслепую.

...Он выглядел немного уставшим, поэтому я спросил:

- Трудно управлять такой махиной. Ведь здесь полтора десятка крупнейших академических институтов, много других подразделений, своя производственная база внедрения научных достижений. И что ни ученый - то личность. Причем каждый наверняка мнит себя гением.

Валентин Афанасьевич потер пальцами виски, посмотрел на меня, потом, после паузы, сказал:

- У меня есть "Жигули". Когда я устаю, сажусь в них и часа два езжу по проселочным дорогам. Автомобильная езда очень хорошо снимает умственные нагрузки. Дорога отвлекает от всего.

Президент Сибирского отделения Академии наук СССР понравился мне своей простотой и временами даже какой-то беззащитной искренностью. Он был чрезвычайно эрудированным человеком. Когда он начинал что-нибудь рассказывать, около него всегда собирались люди.

АКАДЕМИК ОКЛАДНИКОВ

В том же здании, где находился президиум Сибирского отделения Академии наук, располагался Институт истории, филологии и философии, который возглавлял известнейший ученый, академик Алексей Павлович Окладников. Как раз мне попала в руки книга о раскопках английских археологов в ущелье Олдувэй, расположенном на севере Танзании. В книге утверждалось, что там обнаружены самые древние поселения человека на Земле. Я спросил Алексея Павловича, правда ли это. Он усмехнулся еле заметной короткой усмешкой и сказал:

- Написать можно все что угодно.

Окладников изучал остатки поселений древнего человека, обнаруженные на реке Лене. После радиоуглеродного датирования выяснилось, что им около полутора миллионов лет. Выходит, что самые древние поселения в мире находились не только в Африке, но и у нас в Сибири.

Алексей Павлович организовал в Доме ученых выставку материальной культуры народов Полинезии, которую собрал, живя на одном из полинезийских островов, потомок русских эмигрантов, родившийся во Франции. На выставке были представлены сплетенные из древесного волокна и раскрашенные натуральными красками циновки, предметы примитивного туалета, одежды, быта людей, по уровню своего развития пребывающих еще в каменном веке. Я получил на эту выставку персональное приглашение, долго ходил по вестибюлю Дома ученых, внимательно рассматривая каждый экспонат, но ничего интересного для себя не обнаружил. Удивило лишь то, что наш соотечественник, доставивший выставку в Новосибирск, говорил по-русски с большим акцентом. Видимо, сказалась долгая жизнь в чужой культурной и языковой среде.

Окладников же ходил с ним обнявшись, все время о чем-то разговаривая. Алексей Павлович был очень доволен и выставкой, и гостем и ни от кого не скрывал этого.

С академиком Алексеем Павловичем Окладниковым у нас установились самые дружеские отношения. Я несколько раз был у него в институте, он водил меня по кабинетам, показывал экспонаты, привезенные им и его сотрудниками из дальних экспедиций. Он жил археологией, пытаясь рассказать и показать нам культуру, быт, традиции и обычаи древних людей.

Последняя наша встреча произошла осенью 1981 года. Алексей Павлович позвонил мне и попросил приехать в Академгородок. Я не стал спрашивать, чем вызвана эта необходимость, а сразу помчался к нему. Когда я приехал, он повез меня в музей под открытым небом, который создавал в Академгородке в течение многих лет. Он водил меня по нему, показывая деревянную церковь, построенную казаками в XVII веке около Якутска и удивительно сохранившуюся до сегодняшнего дня. Окладников перевез ее в Новосибирск и восстановил в первозданном виде. Там же лежали огромные закопченные валуны со сколотыми боками.

- Эта копоть - следы костров древнего человека, - показывая на камень рукой, говорил Алексей Павлович. - Древние люди с помощью костра нагревали камень, поливали его водой, он трескался, от него отлетали пластины, из которых потом делали каменные ножи, скребки, наконечники копий и стрел. Древние люди были очень умелыми и трудолюбивыми, иначе они бы не смогли выжить в суровых условиях первобытной природы.

На территории музея под открытым небом были также выставлены древние каменные скульптуры и фрагменты наскальных рисунков первобытных живописцев. Такие же скульптуры я видел в палисаднике перед домом Окладникова в Академгородке. Он привез их из Хакасии и установил на обозрение всем. Я слышал от нескольких людей, что, увидев эти скульптуры, американцы предложили Алексею Павловичу продать их им. И даже давали ему за это три миллиона долларов. Я подумал, что другого случая выяснить, правда ли это, мне может и не предоставиться. И поэтому спросил у него про американцев.

- Все это выдумки, - махнув рукой, сказал Алексей Павлович. -Никто мне ничего не предлагал. Да если бы и предложили, разве бы я мог продать памятники древнего искусства? Они принадлежат не мне, а всему народу. А знаете что? Поедем сейчас ко мне, и я вам покажу нечто интересное.

Я не успел ответить. Помощник Алексея Павловича, который все время находился рядом, еле заметно покачал головой. Я понял, что ехать не следует, и сказал:

- К сожалению, сейчас нет времени. Давайте я приеду к вам для этого специально.

- Не знаю, когда это будет возможно, - ответил Окладников. -Завтра я улетаю в Москву на операцию.

Он выглядел очень болезненным и уставшим. Мы расстались. Я написал репортаж о музее под открытым небом. Его тут же напечатали. А через день или два после этого, раскрыв газету, увидел некролог, посвященный Окладникову. Алексей Павлович умер во время операции. У него была неизлечимая болезнь.

РЫЦАРИ ЗАПРЕЩЕННОЙ НАУКИ

В Академгородке работало немало талантливейших людей, имевших мировую известность. Одним из них был директор Института цитологии и генетики академик Дмитрий Константинович Беляев. Сам факт открытия этого института в 1957 году, когда в стране шла борьба с "вейсманистами-морганистами", был поступком величайшего мужества со стороны академика Лаврентьева. Но Михаил Алексеевич Лаврентьев не только открыл институт, но и пригласил на должность его руководителя изгнанного со всех постов и находившегося в жестокой опале основоположника советской генетики Николая Петровича Дубинина. Дубинин был самым непримиримым оппонентом президента ВАСХНИЛ Лысенко, организовавшего погром всей нашей генетики, а Лысенко, как известно, пользовался большой поддержкой у Хрущева. Дубинин собрал вокруг себя группу талантливых молодых ученых, среди которых был и выпускник Ивановского сельхоз-института кандидат сельскохозяйственных наук Беляев. Дубинин поручил ему возглавить отдел генетики животных.

Работы института сразу же привлекли внимание ученого мира, о них широко стала писать пресса. Лысенко почувствовал новую угрозу своей монополии на биологическую науку и провел соответствующую работу с Хрущевым. И тот на июньском пленуме 1959 года обрушился на руководство Сибирского отделения Академии наук за неправильный подбор кадров. Назначение Дубинина на должность директора института он назвал непростительной ошибкой Лаврентьева. Дубинина отстоять не удалось, он вернулся в Москву заведовать лабораторией радиационной генетики, а директором института по его рекомендации назначили Беляева. В 1972 году он стал действительным членом Академии наук СССР, его избрали вице-президентом Международного союза генетиков.

Беляев производил впечатление сдержанного, не очень расположенного к общению человека. Но, по моим, чисто внешним наблюдениям, он пользовался огромным авторитетом у всех ученых. Я был у него в институте всего один раз: нужно было заказать статью о современном состоянии генетики в нашей стране, все остальные встречи проходили только на каких-либо научных или областных мероприятиях, куда меня приглашали как представителя центральной газеты. Под руководством Беляева на основе генных технологий была выведена новая порода норок. За все шубки из цветной норки женщины должны благодарить Дмитрия Константиновича. Генетики института сделали очень многое и для получения новых сортов зерновых для суровых условий Западной Сибири. Пшеница Новосибирская-67, например, которой засевались многие миллионы гектаров, была выведена во многом благодаря активному участию ученых Института цитологии и генетики.

При этом Беляев не уставал подчеркивать: несмотря на впечатляющие успехи генетики, естественный отбор в природе не закончился. Это касается и человека. Выживают те особи, которые лучше приспосабливаются к постоянно изменяющимся условиям. А посему считать человека совершенным пока рано.

Институт цитологии и генетики, начав работу в очень сложных условиях борьбы с "вейсманистами-морганистами", вывел эту науку в нашей стране на мировой уровень.

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

Академика Академии медицинских наук Евгения Николаевича Мешалкина пригласил в Новосибирск тоже Лаврентьев. Он хотел иметь в составе Сибирского отделения Академии наук институт, который бы занимался общемедицинскими проблемами. Такими, как вопросы геронтологии, иммунитета и целый ряд им подобных. Но Мешалкин был хирургом, причем хирургом от Бога. За свою жизнь он сделал более шести тысяч операций на человеческом сердце. Лаврентьев очень хорошо относился к нему и выделил под Институт медицинских проблем большое, только что сданное в эксплуатацию здание.

Но когда оказалось, что вместо занятий общетеоретическими проблемами Мешалкин развернул здесь клинику сердечно-сосудистой хирургии, Лаврентьев пришел в бешенство. Не потому, что был против того, чтобы лечили людей. Ему была нужна не практическая хирургия, которой занимались многие клиники в стране, а центр фундаментальной медицинской науки. Институт Мешалкина был выселен из Академгородка, а здание, которое он занимал, отдано под вычислительный центр.

Однако у Мешалкина была своя правда. Сердечно-сосудистая хирургия тоже требовала фундаментальных исследований. Он обратился в президиум Академии медицинских наук, в Новосибирский обком КПСС к первому секретарю Федору Степановичу Горячеву. И добился того, что ему разрешили построить свой институт. Место для него в сосновом бору недалеко от Академгородка выбрал сам Евгений Николаевич. Сейчас этот институт, носящий его имя, является крупнейшим медицинским центром на всем пространстве от Урала до Тихого океана. Мы встретились с Евгением Николаевичем в этом институте в его кабинете. Я пришел заказывать ему статью. Тогда во всем мире много шумели о пересадках сердца. О каждой из них сообщали все крупнейшие агентства. У нас в Советском Союзе таких операций не делали. Я спросил Евгения Николаевича:

- А в вашем институте могли бы сделать такую операцию?

- А для чего? - неожиданно произнес он. - Сердце надо лечить, а не заменять его новым.

И он рассказал историю, которая совсем недавно произошла у них в институте. Бригада хирургов, которую возглавлял молодой кандидат наук, делала женщине операцию по поводу порока сердца. Но когда вскрыли сердце для того, чтобы зашить нарушенную перегородку, оказалось, что у женщины разрушены и сердечные клапаны. К операции по их замене не готовились, она не предполагалась. Хирургу надо было принимать немедленное решение: вставлять искусственные клапаны или снять перчатки и оставить больную на операционном столе. Никто бы не осудил его за это. Операция по установке искусственных клапанов очень сложная, и экспромтом ее не проведешь. Но хирург пошел на такую операцию. Она прошла успешно. Больная выписалась и сейчас живет нормальной жизнью.

- Этот случай говорит об уровне квалификации наших специалистов, - сказал Мешалкин. - Для таких хирургов не составит никакой проблемы осуществить и пересадку сердца. Но мы работаем в другом направлении. - Его лицо вдруг оживилось и он продолжил: - Мы делаем операции на остановленном сердце. Хирургу на всю операцию предоставляется очень ограниченное время. Иначе сердце не заставишь работать снова, в нем начнутся необратимые процессы. Для того чтобы продлить это время, мы охлаждаем человека. Каждая дополнительная минута дает лишний шанс для спасения жизни.

Мешалкин был на фронте, прошел большую школу военно-полевой хирургии. Там и начал делать первые операции на сердце. Очевидно, там и стал задумываться о необходимости создания специализированного института сердечно-сосудистой хирургии, оснащенного самой современной техникой и диагностической аппаратурой.

Однажды нам с Евгением Николаевичем пришлось несколько часов сидеть в аэропорту в ожидании самолета. Обстановка располагала к беседе, и он много говорил о медицине и ее проблемах.

- Врач становится у нас все более и более узким специалистом, -говорил Мешалкин. - Он, конечно, углубляет свои знания в определенной области медицины. Но его общая эрудиция от этого падает. Я вообще считаю ошибкой, что медицинские институты выделили в самостоятельные подразделения. Когда они были медицинскими факультетами университетов, будущие медики получали более широкие гуманитарные знания, они выходили из стен вуза более эрудированными и образованными людьми. А чем выше у человека культура, тем у него больше шансов стать специалистом самого высокого класса.

С Евгением Николаевичем Мешалкиным у нас установились самые хорошие отношения, которые мы поддерживали вплоть до моего отъезда из Новосибирска. Однажды мне пришлось обратиться к нему с личной просьбой. У трехлетней внучки моего друга, жившего в Улан-Удэ, врачи обнаружили врожденный порок сердца. Ей потребовалась немедленная операция. Я позвонил Евгению Николаевичу и поведал ему о беде.

- Пусть привозят девочку ко мне, - сказал он. - Я посмотрю ее и решим, что можно сделать.

Через несколько дней девочка вместе с мамой прилетела в Новосибирск. Прямо из аэропорта я отвез их в клинику Мешалкина. Евгений Николаевич осмотрел девочку и вынес приговор: нужна немедленная операция. Вскоре такая операция была сделана, она прошла успешно. Сейчас эта девочка живет в Харькове. Она уже давно стала взрослой, вышла замуж, родила детей. Она живет нормальной жизнью, не жалуясь на свое сердце. Таких людей тысячи. Клиника Мешалкина стала одной из визитных карточек столицы Сибири.

(Продолжение следует).

10 июня 2005г.

ЗОЛОТЫЕ ГОДЫ

НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ

АКАДЕМИК ОКЛАДНИКОВ

РЫЦАРИ ЗАПРЕЩЕННОЙ НАУКИ

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

АРХИВ за 2009г.

АРХИВ за 2008г.

АРХИВ за 2007г.

АРХИВ за 2006г.

АРХИВ за 2005г.

АРХИВ за 2004г.

АРХИВ за 2003г.

АРХИВ за 2002г.

АРХИВ за 2001г.