Виктор КИНЕЛЕВ

ЖАЛОБЩИКИ

КАК ЛОМОНОСОВ И НАРТОВ СПАСАЛИ РУССКУЮ НАУКУ С ПОМОЩЬЮ ДОНОСОВ

Михайло Васильевич Ломоносов (1711 - 1756) - первый русский ученый-естествоиспытатель мирового значения, поэт, заложивший основы современного русского литературного языка, художник, историк, поборник отечественного просвещения, развития русской науки.

Но подробно обо всем этом мы мало что знаем, а служебная и личная жизнь Ломоносова вообще покрыта мраком неизвестности.

В 2006 году я писал о малоизвестных историях из биографии ученого, в частности, о тайнах его происхождения. Выявились и другие любопытные архивные секреты. Например, о том, каким образом Ломоносов пытался спасти русскую науку от иностранного засилья?

С начала 1736 года 25-летний Михайло Ломоносов учился в университете при Петербургской Академии наук, с осени того же года по 1741-й восполнял знания в Германии. Вернулся на родину с женой Елизаветой Цильх, родившей от него дочь (с Елизаветой он прожил до конца своих дней), стал профессором (академиком) химии Петербургской Академии наук. И повел решительную борьбу против чиновничьего произвола и засилья иностранцев, за выдвижение русских ученых.

ПЕТРОВСКИЕ ВРЕМЕНА

22 января 1824 года царь Петр I с восьми утра до полудня изучал "Проект Положения об учреждении Академии наук и художеств", подготовленный ее будущим первым президентом (с 1725 по 1733) академии Л.Л. Блюментростом (лейб-медик Петра I) и библиотекарем И.Д. Шумахером. Сам проект возражений у государя не вызвал, а вот испрашиваемая сумма - 20 тысяч рублей - насмешила. Да это ж меньше, чем на установку и годовое содержание петербургских фонарей! А впрочем, проектанты, как всегда, правы: большего у России пока все равно нет. И тем не менее, перечеркнув прежнюю сумму, царь вывел рядом другую: 24912 рублей.

Тот зимний день, как стало понятно, отмечен рождением Российской Академии наук (Указ Петра I обнародован 28 января, первое собрание Академии состоялось уже после смерти Петра I - 27 декабря 1725 г.). А вот ее библиотека, как это ни парадоксально, основана аж на десять лет раньше, в сентябре 1714-го, когда в столице появился Иоганн Даниель Шумахер. В ведение Академии наук библиотека передана в 1725 г.

Почему Ф.Лефорт, племянник царева любимца, пригласил именно этого 24-летнего выпускника Страсбургского университета, сказать трудно. В точных науках, которые так высоко ценил Петр, Шумахер не смыслил ни аза. Натура возвышенная, он ощущал свое призвание в литературе, прежде всего в поэзии. Но и тут ничего мало-мальски стоящего не создал, если, конечно, не считать диссертацию "О Боге, мире и душе" да какие-то чересчур вольные стихи, за которые даже вынужден был покинуть Страсбург.

Тем не менее из начинающего поэта вышел прилежный секретарь по иностранной переписке, а библиотекарь и того лучше. В огромной груде книг и разных редкостей, привезенных русским царем из заграничных походов и путешествий, Шумахер навел отменный порядок. В общем, спустя всего пять лет, с подачи Блюментроста Петр I отдал под начало дисциплинированного и трудолюбивого молодого человека всю государеву библиотеку, а также Кунсткамеру (первый естественно-научный музей России, в нем собраны редкости). И не прогадал. Энергичный директор собрал одну из крупнейших и наиболее полных научных библиотек Европы. Если в 1716 году она насчитывала всего 4763 тома, на порядок меньше, чем аналогичные собрания в Берлине и Париже, то к 1719 - уже около 10 тысяч, а к началу 1740 - свыше 20 тысяч. К тому же во многом стараниями Шумахера при Академии и ее библиотеке вскоре открылись типография, гравировальная палата, переплетная мастерская и книжная лавка.

Главный врач Санкт-Петербургского госпиталя Ван дер Бех в письме своему зарубежному корреспонденту с восторгом отмечал:

"...порядком, расстановкою, красотою, оборудованием, приростом "библиотеки" мы обязаны настойчивости и заботливости Шумахера, опытнейшего человека в книжном деле. Именно он собрал по всем разделам науки богатейший запас замечательнейших и редчайших книг..." Хвалебных отзывов о библиотеке и ее руководителе сохранилось немало, даже профессор Бюльфингер, считавший, что строгий Шумахер его сильно и незаслуженно обидел, признавал, что диктор - "искусный и старательный смотритель" этого прекрасного хранилища.

* * *

И вдруг в 1742 году словно разверзлась земная твердь: высочайшее повеление императрицы Елизаветы Петровны - советника Шумахера от дел отстранить и самого его, а также все принадлежащее eму имущество, включая письма, подвергнуть аресту. Что же такого мог совершить библиотекарь, чтобы спустя почти тридцать лет беспорочной службы оказаться без пяти минут преступником? Бедный Иоганн Даниель, давно уже ставший Иваном Даниловичем, чувствовал, что находится на грани помешательства.

А было так. 22 января того же года советник Академии наук Андрей Константинович Нартов (русский механик и изобретатель, с 1722 года был личным токарем Петра I, изобрел ряд оригинальных токарных станков; в 1742-43 - первый советник Академии наук) написал в Сенат "доношение" о злоупотреблениях своего коллеги. В обвинении (как теперь стало известным из архивов), состоявшем из девяти пунктов, утверждалось, что Шумахер самовольно "сочиняет" штаты профессоров и сотрудников, в академики продвигает исключительно иностранцев, в результате чего "никто из российских людей в науках никаких в профессоры с начала Академии и поныне не произведен", отчеты об академических заседаниях публикует только на иностранный язык, к хранению книг и других вверенных ему ценностей относится из рук вон плохо, а главное - "приходы и расходы денежные держит под единою своею дирекцией и делает, что хочет, таяся прочих, а счетов правильных и обстоятельных и доныне в ревизию не дает". 12 марта последовал еще один донос: теперь уже сразу четвер о сотрудников Академии обвиняли Шумахера в растрате казенных денег.

Дело "библиотекаря Ея Императорского Величества" длилось целых два года. Однако "по следствию явилось", что на самом деле Шумахер ни в чем не виновен: не воровал, не самовольничал, ущерба русским в пользу иноземцев не причинял и обязанности свои исполнял всегда как положено. Честное имя Ивана Даниловича было восстановлено, и он смог вернуться к работе.

* * *

Однако Елизавета по государевой своей доброте сняла опалу и с доносителей. Они за клевету не понесли никакого наказания. 3а исключением разве что Ломоносова, на которого тоже писали доносы.

Один из самых уважаемых академиков Якоб Штелин, отмечая в первом русском ученом "жадность к знанию" и "стремление к открытию нового", характеризовал его как человека "неотесанного", со "стремлением к превосходству" и "пренебрежением к равным". Для столь жесткого отзыва имелись веские основания.

Молодой адъонкт (так именовался помощник профессора) Михайло Васильевич, едва появившись в 1741 году в Академии, тут же умудрился перессориться чуть не со всеми коллегами. Он, "...часто пьянствуя, делал многие непорядки и драки, за что под караул в полицию приведен был. Сверх того он показал профессорам многие несносные обиды и бесчестие. Поносил всех профессоров, называл их плутами и другими скверными словами бесчестия, чего-де и писать стыдно". В частности, "грозил он профессору Винцгейму, что-де он ему зубы поправит, а советника Шумахера называл вором". В результате Сенат повелел возмутителю спокойствия публично просить у профессоров прощения, а за то, что "он такие непристойные поступки учинил, давать ему жалованья год по нынешнему ево окладу половинное".

Судя по всему, эта кара показалась Ломоносову не слишком страшной, а прощение доносчиков и вовсе вселило в некоторых сотрудников чувство безнаказанности. Не прошло и двух лет, как в Сенат поступила новая жалоба на Шумахера. Теперь авторов стало уже девять, причем сплошь профессора-академики, в том числе и Ломоносов. На сей раз директор библиотеки обвинялся в том, что не борется с воровством, не выписывает книги, "потребные Академии", не выказывает рачения о сбережении фондов, ибо "оне почти всегда наполнены пылью и много молем поедено, так что ежели какая книга понадобится, то оную и сыскать трудно".

И вновь была создана комиссия, которая подвергла библиотеку обстоятельной ревизии. И вновь не удалось найти никаких нарушений.

* * *

Наивно утверждать, что суть того конфликта в Академии наук, растянувшегося на целое десятилетие, заключалась только в борьбе Ломоносова и Нартова против засилья иностранцев в русской науке.

Действительно, из 111 членов Академии немцев было 67, и это не считая иностранцев из других стран Европы. Преобладание чужаков объяснялось тем, что Россия ХVIII века своих ученых попросту не имела. Страна была тотально безграмотна. Не случайно книги первой половины столетия дошли до нас в единичных экземплярах: большая часть даже тех скромных тиражей уничтожалась, ибо все это некому было читать. Но именно благодаря иностранцам появилась у нас своя наука, и не кто иной, как они, вырастили в университете, открытом при Академии, первую плеяду русских ученых, таких, как C.П. Крашенинников, С.К. Котельников, Г.В. Рихман и другие.

В общем, засилье и вправду было. А вот патриотизм тут ни при чем, ведь, как выяснено, из девяти академиков, подписавших в 1745 году жалобу на Шумахера, русских было всего двое - Ломоносов и русский поэт академик В.К. Тредиаковский, остальные - те же немцы и французы. Реальная борьба шла за пост директора библиотеки. Эта должность в те времена являлась, по существу, ключевой в управлении Академией. Во-первых, директор ведал академической канцелярией, в том числе и выплатой жалованья всем сотрудникам. Во-вторых, от комплектования библиотечных фондов во многом зависели в Академии направления научной деятельности. Наконец, в-третьих, директор библиотеки в отличие от профессоров-академиков находился на государственной службе и оклад имел повыше.

Уж кто-кто, а Шумахер все это прекрасно видел. Приведу фрагмент из его письма о своих гонителях Григорию Теплову, одному из руководителей Академии, с которым у него сложились добрые отношения: "Им не я отвратителен. Они хотят быть господами, в знатных чинах, с огромным жалованьем без всякой заботы обо всем остальном!.." После смерти Шумахера так оно и вышло: библиотекой стала управлять комиссия академиков, каждый со своими научными интересами да к тому же без всякого опыта в библиотечном деле.

* * *

Будучи в советские времена в Ленинграде, я интересовался библиотеками города: Центральной городской библиотекой имени Маяковского (основана в 1919), Государственной библиотекой имени Салтыкова-Щедрина (основана в 1795), а также библиотекой Академии наук, где собрана литература по всем отраслям знаний. Книжный фонд академических библиотек тогда содержал 9,5 миллиона издательских единиц (без газет). В отделе рукописной книги было сосредоточено около 15 тысяч старинных русских и иностранных рукописей. За год количество читателей достигало более 20 тысяч человек, было выдано 1395 тысяч книг.

М.В. Ломоносов принимал участие в комплектовании библиотеки. При нем вышел первый печатный каталог библиотеки.

* * *

...Конец 1747 года. За окном густо валит снег, хороня прошлое... 36-летний академик и поэт Михайло Ломоносов завершает пророческие стихотворные строки, завещанные россиянам на веки веков:
...О вы, которых ожидает
Отечество от недр своих
И видеть таковых желает,
Каких зовет от стран
чужих.
О, ваши дни благословенны!
Дерзайте ныне ободрены
Раченьем вашим показать,
Что может собственных
Платонов
И быстрых разумом
Невтонов
Российская земля рождать.
Науки юношей питают,
Отраду старым подают,
В счастливой жизни
украшают,
В несчастной случай
берегут...
А свой итог жизнедеятельности Михайло Ломоносов резюмировал в переводе 39-й оды из 3-й книги римского поэта Горация:
Я знак бессмертия
себе воздвигнул
Превыше пирамид и крепче
меди,
Что бурный Аквилон
сотреть не сможет,
Ни множество веков,
ни едка древность.
Не вовсе я умру, но смерть
оставит
Велику часть мою, как жизнь
скончают...

04 апреля 2008г.

ЖАЛОБЩИКИ

КАК ЛОМОНОСОВ И НАРТОВ СПАСАЛИ РУССКУЮ НАУКУ С ПОМОЩЬЮ ДОНОСОВ

ПЕТРОВСКИЕ ВРЕМЕНА

АРХИВ за 2009г.

АРХИВ за 2008г.

АРХИВ за 2007г.

АРХИВ за 2006г.

АРХИВ за 2005г.

АРХИВ за 2004г.

АРХИВ за 2003г.

АРХИВ за 2002г.

АРХИВ за 2001г.