25 января 2001г.

НАМЕДНИ
Алтай сделает России предложение. подробнее...
Впервые в Алтайском крае сделана операция по удалению второго желудка! подробнее...
Единая краевая казачья организация передала в дар Барнаульской епархии престольную икону "Царь Славы".
остальные новости...

РЕПОРТАЖ
В Татьянин день учиться не лень.

ГЛАВНЫЙ ИТОГ
"Строителев" - это качество, которому доверяют.

ПАМЯТЬЮ ЖИВЫ
Колывань изначальная.

СИТУАЦИЯ
Есть у елки... штаб.

ОТЧЕТ КОМИТЕТА
Чтобы все - по закону.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ
Бородину "шьют" дело.

РАЗНЫЕ РАЗНОСТИ
Француженка полетит в космос.

НАЛОГИ
Как будем декларировать?

ПЕРСПЕКТИВА
Змея покажет характер.

МЕСЯЦ МУЗЫКАЛЬНОЙ КЛАССИКИ
Подарок московским меломанам.

МАСТЕРСКАЯ
Общение - лучший стимул для творчества.

ПОДВЕДИТЕ МЕНЯ К НЕМУ...

Высоцкий был гениальным голосом той глухой эпохи, которая и породила его, и погубила. Он обладал гипнотическим голосом, от которого затихали, словно дети, вьюги и дожди; песни его на печальной Земле даже из камня умудрялись выжимать слезу. Не зря одну из новых звезд назвали его именем.
Даже магнитная лента, с которой срывается оглушительный голос, обладает таким воздействием. А если еще видеть, как он это делает - видеть лицо, жесты - впечатление во сто крат сильней.

...Зимой 1977 года - во время студенческих каникул - я приехал в Москву. Хотелось посмотреть столичные театры, в частности, Таганку.

- Ну ты, сибиряк, размечтался! Туда невозможно пробиться! -безнадежно махнул рукой мой армейский товарищ, у которого пришлось квартировать. Но у меня был волшебный "сезам" - студенческий билет.

Тогда я учился в АГИКе, на театральном отделении. По студенческим билетам можно было бесплатно посещать спектакли - это как бы входило в планы учебного процесса, и мне таким образом уже удалось побывать в нескольких театрах Ленинграда.

На столичных проспектах и улицах творилось черт знает что: под ногами поросенком чавкал мокрый снег, щедро посыпанный солью. В Москву я приперся, как положено - валенки, шапка, тулуп. Ноги скоро промокли - аж до самых коленок. И душа взопрела под тулупом - грудь нараспашку, шапка набекрень, а под шапкой - в дурной молодой голове звенели разгульные стихи Велемира Хлебникова:

В пугачевском тулупчике
Я иду по Москве!

Помню, как за спиною кто-то засмеялся: хоть бы галоши надел...

Таганка работала тогда смело и дерзко, постоянно ходила по лезвию бритвы и нередко оказывалась на грани закрытия.

С неба звездочку достать в те годы было гораздо проще, чем билетик в Таганку: под снегом и дождем матерые столичные театралы выстаивали здесь кошмарные очереди, которые могли бы переплюнуть мавзолейную. Чтобы попасть на спектакль, особенно отчаянные головы ныряли в колодцы театральной канализации или умудрялись, как черти, проползать по каким-то печным рукавам.

Говорят, один такой "печник" потихонечку пробрался в полутемный зал, прислонился к стенке у двери и с превеликим счастьем просмотрел первый акт, а когда закрыли занавес и включили в зале свет - слабонервные театралки попадали в обморок...

Но скорее всего это легенда - откуда печные трубы на Таганке?

...В кабинете администратора было так накурено, что невольно вспомнилось о нечистой силе, о печной трубе...

- Разрешите? - спросил я, обращаясь к дымному облаку в штанах.

- Всегда пожалуйста! В чем дело?

Я потоптался у порога и промямлил что-то насчет холодной Сибири и горячей любви к искусству. Подвижный сухопарый администратор схватил со стола афишу с портретами актеров театра и попытался разогнать сиреневый туман. Когда в кабинете чуть-чуть распогодилось, администратор на минуту замер и словно бы лишился языка. Он смотрел и смотрел на провинциального гостя в пугачевском тулупчике и мокрых пимах, под которыми уже блестело небольшое озеро.

- Значит, из Сибири? - наконец переспросил администратор, видимо, заподозрив во мне пациента Канатчиковой дачи. Ладно, что ж, договорились, будет вам контрамарка.

- А Высоцкий будет?

- Ну... как скажете, - администратор пожал одним плечом и все-таки хмыкнул, глядя на лужу подо мной.

...Шел есенинский "Пугачев". И оформление спектакля, и атмосфера -все было интересным, необычным, только казалось второстепенным. Я сидел, как на иголках, волновался: "Где Хлопуша?"

Ожидание подзатянулось, душа расслабилась и поэтому удар по нервам получился ошеломительным.

...Полуголый и босой уральский каторжник Хлопуша - то бишь Высоцкий - сорвался откуда-то сверху, чуть ли не с потолка, и сразу попал в слепящие софиты.

Сильными руками хватая цепи, перегородившие дорогу, Хлопуша старался прорваться к Пугачеву, яростно сверкал глазами, зверовато скалился и готов был зубами эти цепи перегрызть:

"Проведите, проведите меня к нему.
Я хочу видеть этого человека!.."

Напрягая жилы и раскаляя сердце до инфаркта (за кулисами дежурили врачи), Хлопуша на пределе человеческих возможностей орал:

"Я три дня и три ночи искал ваш умет,
Тучи с севера сыпались каменной грудой!"

Голос Высоцкого шел по спирали - только не вверх, а вниз -напоминая рев пикирующего бомбардировщика:

"Ветер волосы мои, как солому, трепал
И цепями дождя обмолачивал..."

Перед ним колыхались не "цепи дождя" - настоящие цепи. Он свирепо откидывал их, неумолимо наползая на зрителей - сверху вниз по деревянному настилу, напоминающему лобное место. По краям его стояли две чурки с большими топорами, зловеще и вполне натурально мерцающими при свете софитов.

Саморастрата актера была настолько мощной, что зал в те минуты можно было сравнить с травой, по которой прошелся асфальтовый каток.

Кто-то рядом с ним говорил, отвечая Хлопуше, но пропадал, теряясь. "Господи, - мелькнуло в голове, - как тяжело актерам работать рядом с ним!"

Всего лишь несколько минут Хлопуша был на сцене, но эти минуты оказались как бы вне времени и вне пространства - вдруг приоткрылась Вечность и дохнула в лицо завороженному залу. Он затих наконец и пропал за кулисами под восторженный гул зала. А потом и в зале, и на сцене на несколько секунд установилась тишина. Точней сказать, возникла пустота. И что-то заныло под сердцем. И захотелось потихонечку подняться и уйти.

Кроме "Пугачева", в театре на Таганке мне в ту зиму удалось увидеть "Вишневый сад" с Высоцким в роли Лопахина (на снимке).

Много лет спустя я прочитал у Анатолия Эфроса:
"...От горя он переходил в ярость. В ярости бешено плясал, ломал что-то, его еле уводили. Высоцкий репетировал с таким трагическим накалом, на который в современном театре способен был только он. После одной из репетиций, когда я пришел домой, дверь мне открыл мой сын с глазами, полными ужаса. Я испугался, но сын сказал мне, что он только что с репетиции, во время которой видел Высоцкого".

* * *

В молодости я почти боготворил Высоцкого, а сегодня поохладел и многие стихи, особенно из раннего периода, воспринимаю критично, однако отмахнуться от них нельзя, поскольку мы имеем дело не только с поэтом - это явление гораздо большего порядка.

Марина Влади однажды по отношению к Высоцкому произнесла такой оригинальный комплимент: человек, мол, это был маленький, невзрачный, на улице мимо пройдешь - не заметишь, но когда Высоцкий выходил на сцену, - становился гигантом.

Примерно то же самое происходит и со стихами Высоцкого: прочитаешь иные из них - мимо пройдешь, не увидев и не услышав ничего необычного.

А когда эти же самые строки Высоцкий пропускает через свое гениальное горло - ты вдруг замираешь, как будто ушибленный громом и опаленный молнией.

В чем дело? Загадка в темпераменте и в голосе.

"Что для вас было бы самой большой трагедией в жизни?" Отвечая на этот вопрос, Высоцкий откровенно пишет: "Потеря голоса".

Голос Высоцкого как бы заставлял слова рождаться заново - в них появлялась первозданность и щемящая пронзительность, хватающая за душу. Серые, затасканные слова вдруг начинали сиять всеми цветами радуги.

И тут уместно было бы подкрепить гармонию алгеброй: человек самим словам придает всего лишь семь процентов значимости - так уверяют психологи. А вот интонация занимает едва ли не сорок процентов нашего внимания.

Интонационное богатство голоса плюс мимика и пластика Владимира Высоцкого - все это завораживало, все это говорило, а верней, кричало о страшном внутреннем самосожжении.

Жизнь Высоцкого - актера и поэта - была публичным самоубийством, ненадолго затянувшимся во времени и в пространстве.

* * *

...В начале октября 1980 года, покинув Заполярье и возвращаясь домой, на Алтай, я заглянул в Москву и пришел на Ваганьковское, оплаканное осенним дождичком.

Постоял у свежей могилы, напоминающей цветочный курган. Потом пошел к Есенину, у которого как раз был день рождения.

Возле могилы Сергея Александровича, как всегда в этот день, собрались многочисленные поклонники: водочку пили, читали стихи, пели песни. А потом кто-то врубил магнитофонную запись - монолог Хлопуши...

И тут случилось что-то невероятное: в первые же секунды мороз продрал до пяток и захотелось, как в детстве, ночью, бежать без оглядки со страшного кладбища.

Отчетливо и ясно вдруг загремел Высоцкий - где-то в небесах:

"Пр-р-оведите, пр-р-оведшие меня к нему,
Я хочу видеть этого человека!.."

Ошалело озираясь, я прислушался: "Господи! Это что же такое? Не чудится ли?"

И вдруг, опять по-детски, поверилось в чудо и показалось на мгновение, что земля разверзлась на Ваганьковском - и в полный рост, и в полный голос воскрес поэт...
Красноярск, январь 2001 г.

Людмила КОРОТКИНА

ПАМЯТИ ВЫСОЦКОГО

А в этой патологии сознанья
И в этой ненормальности броска
В грядущее - скольжение на грани
И нелюдская, ярая тоска!
Не перегрызть серебряный ошейник
И пут гранитных не перетереть.
Но нерв дрожит на обнаженной шее.
А впереди - бессмертие.
Не смерть.

АРХИВ за 2009г.

АРХИВ за 2008г.

АРХИВ за 2007г.

АРХИВ за 2006г.

АРХИВ за 2005г.

АРХИВ за 2004г.

АРХИВ за 2003г.

АРХИВ за 2002г.